Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 229 – Николь Фиорина

– Как думаешь, они знают, что мы на них смотрим? – спросила она, не отрывая взгляд от неба. – Ну, звезды?

А я не мог перестать смотреть на нее. В ее голове таилась целая вселенная вопросов – на большинство из которых у нее уже были ответы. Ее вечная своенравность была мне так близка – это немного пугало и в то же время казалось таким знакомым. Если бы я не знал, то сказал бы, что Фэллон задумалась бы и о важности моего черного гнилого сердца после того, как я вырвал бы его из груди, чтобы показать, насколько оно бесполезно.

– Думаю, звезды задаются теми же вопросами, – ответил я, касаясь ее запястья, чувствуя пульс.

– В каком смысле?

– Ты думаешь, что это ты смотришь на звезды, но на самом деле это целая галактика смотрит на тебя. – Я сжал ей руку.

Почему я просто не могу сказать ей, что люблю ее? Почему не могу признаться в чем-то настолько настоящем и правдивом? Мне мало что удавалось хорошо, но рядом с ней я странным странным образом становился лучше. Фэллон покраснела от щек до груди. Что за зрелище! Особенно с учетом того, что это я вызвал такую реакцию.

– И как тебе это чувство, Фэллон?

– Освобождающе. – Она перекатилась и легла прямо на меня. – Что это было?

– Второе дыхание. Причина, по которой я люблю бег. В такие моменты мы чувствуем, что тела отвергают разум и доказывают, что он неправ. Такое нечасто происходит… и в такое время, когда совсем этого не ожидаешь. Такое вот необъяснимое чувство, которое лучше всего пережить самому. Доказательство того, что мы гораздо сильнее, чем думаем.

Если бы слезы могли говорить, то сколько слов бы они сотворили… может, даже написали бы чье-то имя на полу в коридоре.

Не знаю, сколько здесь пролежала. В какой-то момент я заставила себя осушить слезы: вдруг, если я перестану плакать, сердце мое перестанет разбиваться? Но в этом не было никакого толку. Ничего уже не сделаешь: я прижимала книгу к груди, а над лесом всходило солнце.

Моментами меня накрывало ощущением безмятежности – ненадолго, в те моменты, когда я спала. Джулиан тоже был там, со мной. Потому что он всегда был был одновременно везде и нигде… и я ненавидела его за это. За то, что он со мной сотворил. Сотворил с нами. За то, что не боролся сильнее.

Куда они забрали его? Что с ним сделали? В этом не было никакого смысла. Я не понимала, почему его друзья – те, кто мог его понять, – избили его, нагого, на полу спальни. От этого разрывалось сердце. И я ничего не могла поделать.

Я сходила с ума. Кричала, плакала и тряслась… а потом замирала. Поднималась до небес, падала на дно, чувствовала пустоту – и так снова и снова. Все ради него. Ради человека, который так и не научился любить себя так, как любила его я. Ради того, кто не давал сдачи.

Все силы ушли на то, чтобы не выдрать каждую страницу из книги, что он мне оставил. Вместо этого я запустила ее через всю хижину прямиком в стену. Я схватилась за волосы. Он не боролся. И теперь мне оставалось бороться с самой собой – за нас обоих. Что он сделал? Выкрал книги. Разве стоило оно того? Разве могли они за это забрать его вот так? И что, они теперь и жизнь у него отнимут? Неизвестность медленно убивала меня. Я больше ничего не знала. После очередного безумного припадка я снова замерла.

Прошло время. Входная дверь скрипнула. Открываясь.