Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 46 – Пер Якобсен

В тенях между стволами деревьев, не больше чем в двадцати метрах от места, где они спали, стоит снеговик. Он почти такого же роста, как тот, которого слепили они с Эбби, но в остальном сходства практически нет.

У их снеговика был шарм. Этот же выглядит как персонаж из ночных кошмаров. Поверхность снега не гладкая, как обычно у снеговиков, а бугристая, будто его лепили в ярости. Вместо глаз – глубокие дырки, расположенные на разной высоте, так что кажется, будто снеговик смотрит на Хлою, слегка наклонив голову набок. Рот искривлен в жуткой усмешке, мелкие острые камешки изображают зубы.

— Давай, – торопит мама и снова хватает Хлою за куртку, на этот раз помогая встать. – Надо уходить. Эбби, ты возьмешь плед?

— Уже беру.

— Хорошо. А папа? Где он?

— Я здесь.

Хлоя поворачивается в направлении звука и видит отца, стоящего на другом конце прогалины. Вид у него безумный: он бледен, как мертвец, а глаза бегают из стороны в сторону. Обеими руками он сжимает тяжелую ветку.

Только теперь Хлоя замечает вторую перемену, произошедшую со снежным пейзажем за ночь. Вокруг прогалины повсюду вьются цепочки следов. Целое море, и невозможно разгадать, откуда они начинаются и где заканчиваются.

— Ты идешь, Хлоя?

— А?.. Да, прости. Иду.

В голове у нее до сих пор какая-то муть из-за резкого пробуждения, а тело по-прежнему скованное и слабое, но Хлоя прикладывает усилия, чтобы не отставать от семьи, когда они покидают место ночевки и углубляются в густой сосновый лес.

Следующие несколько часов жизни Хлои Грей больше похожи на видеоклип, включенный на повторе. Ее взгляд упирается в спину куртки Эбби, по обеим сторонам от которой на периферии зрения плывут таинственные серые стволы деревьев. Члены семьи почти не переговариваются, а только постанывают и вздыхают.

Когда папа наконец дает им сигнал остановиться, они оказываются на опушке – клочке ровной земли, обрывающемся в глубокое ущелье. Ущелье, которое отрезает их от прямой дороги вниз с горы.

— Проклятье! Проклятье, проклятье, проклятье!

Встревоженная папиной гневной вспышкой, Хлоя отступает на несколько шагов; склоны ущелья подхватывают ругательство и, словно в насмешку, возвращают ему.

— Адам, – говорит их мама, пока папа поднимает тяжелую ветку, которую тащил за собой, и бессмысленно тычет ею в землю, – ты должен…

— Нет, Бет, – шипит он. – Я ничего не должен. Я не могу успокоиться – и не буду! Это уже слишком. Это… это…

Взгляд его широко распахнутых глаз отрывается от нее и скользит по лесу у них за спинами. Он снова поднимает ветку и взмахивает ею в воздухе, словно волшебник своим посохом.

— ТЫ ТАМ, ДА? – кричит папа. – ТЫ ТАМ, ПРИДУРОК, А? РАДУЕШЬСЯ, ЧТО ДО СМЕРТИ НАС НАПУГАЛ?

И снова эхо его слов многократно отражается от стен ущелья, прежде чем наступает тишина.

Недолгая. Дальше приходит ответ: хриплый дерзкий смех, от которого у Хлои кровь застывает в жилах. Сначала он тихий, не громче шепота, потом набирает силу – и вдруг затихает.

Он идет отовсюду и ниоткуда. Возможно, из гущи леса. Может, прямо из-за их спин.

Перепуганная, Хлоя пытается встретиться взглядом с отцом, но утешения не находит. Его глаза широко распахнуты, полны неверия и ужаса. Он не ожидал ответа, а когда получил, у него в мозгу произошло короткое замыкание.