Книга Рядом с солью, страница 172 – Кэтрин Ваз

— Сядь, солдат. У меня есть адрес твоей сестры. Она вышла замуж и переехала в Нью-Йорк. Это первый дом, которым я владею. Ее условия были щедрыми. Мой Кальвин был бы доволен. Я покажу тебе документ.

Они с дочерью усадили Джона в кресло, и он простонал:

— Ма, моя мать. Ма!

Потому что знал, почувствовал правду, когда шел сюда. Хотя она давно болела, он ожидал, что будет рядом в ее последние дни. Но Никка тоже исчезла? И Мэри – земля поглотила всех. В этом был некий смысл: он предвидел, что все подобие его жизни будет стерто с карты, но все же не смог предсказать смехотворно полную непреложность происходящего. Он хотел бы, чтобы Исаак выстрелил ему не в плечо, а в сердце. Вдова вызвалась проводить его на Восточное кладбище.

— Спасибо, не надо, мэм. Вы очень добры. – Он отказался от предложенного тушеного мяса и временного жилья, но принял стакан колодезной воды. Он спросил, не осталось ли тут гипсовой воронки с пером, своего рода произведения искусства, и добавил в ответ на их озадаченные взгляды: – Неважно.

Люди науки, уклонившиеся от войны, деловито превзошли его незаконченное изобретение.

Но война тоже не окончена. Ему следовало остаться в армии.

Одинокий Руи в своей мастерской щурился на мензурки на столе, отмеряя ингредиенты, как будто он и не прерывался. Запахи бальзамов атаковали Джона, и он спросил:

— Как дела, Родригу?

— Энтитем^[39], – сказал бородатый Руи, не поднимая глаз. Джон подумал, что благодаря навыкам брата в дистилляции, он смог выразить в этом слове все свои чувства от пережитого. Руи стал пугающе многословным, когда признался, что ему трудно стереть воспоминание о том, как он закалывал штыками людей, которые напали на его роту, 8-й полк Огайо. Кливленд.

Почему Огайо? Чтобы избежать всех, кого он мог знать? Джон спросил только:

— Мама ушла?

— К Богу, да. – Он прошаркал к шкафу, достал пузырек и сказал: – Рад тебя видеть, Джон. А сейчас, извини, у меня дела.

Джон постучался в квартиру в центре города, где Элизабет и Фрэнк обосновались всего за несколько недель до призыва, и она ахнула, а он отрицательно покачал головой, чтобы дать ей понять, что потерял след своего лучшего друга. Он объяснил вероятную ошибку капеллана.

— Я отведу тебя к матери, – сказала Элизабет. Элизабет, с ее пшеничными волосами, уложенными в высокую прическу, с ее способностью проявлять чувства, совершая необходимые действия.

Мать была покрыта лилиями. Он опустился на колени, представляя, как она лежит среди пауков, и прижался лбом к ее имени. Элизабет никогда никого не торопила, и ее доброта отдавалась в нем эхом. Друзья иногда замечали, что его история про питание музыкой в тюрьме ради утоления голода кажется выдуманной, приукрашиванием ужаса, но это была правда. Это была особая любовь его матери-птицы. Ее способность к такому изобретательству вдохновила его на создание Звуковой Машины. «Ма» – произнесли вибрации его сердца, смывая их ссоры. «Ты сказала, что молитва – это разговор с Богом как с другом. Просить – это не дружба и не молитва. Ты хотела лишь, чтобы Он был с тобой.

Теперь я это понимаю. Я твой дом, querida Mae. Com saudades».

Элизабет подтвердила: ходили слухи, что Мэри с Эдвардом переехали во Флориду, но она не знает названия города.

— Твое возвращение из мертвых дает мне надежду, – сказала она. Она испекла хлеб и подала его с консервированными томатами, и они обсудили ее книжный магазин и ничего больше, за что он был ей благодарен. Она приютила его на ночь, и он спал на ковре с фабрики «Кэппс», подновленным красителем из кошенили.