Книга Рядом с солью, страница 218 – Кэтрин Ваз

Они посетили оранжерею: стекла были светло-зелеными, больше похожими на сироп, чем на стекло. Она улыбнулась орхидеям с лиловыми лицами на коре чахлых деревьев, цветам с такими крошечными усиками, что для их изучения требовалось наклоняться, и если она не задерживала дыхание, они дрожали. Ее отец был здесь повсюду.

Они бродили мимо ирисов с бумажными бородками. День лился через просветы, созданные промежутками между листьями растений, образуя плавающих существ на полу. Пятна света были брошены вниз, как белесые омары – и множество морских звезд, зазубренных и без некоторых щупальцев. Окаменевшие рыбы и омары из света кусали Джона и Мэри за лодыжки. Ее заколка для волос из стекла ловила соленые маленькие кусочки розового цвета, которые прячутся повсюду, пока стекло не найдет их. Все, что было между тогда и сейчас, растворилось, она верит в это; она так верит в это. Вот что такое любовь: ты дышишь в море, где ты вообще не можешь дышать.

Никке Виндзор исполнилось девяносто: ее тело было как глина, намазанная на скелет, а прическа уложена в стиле, как Мэри позже рассказала Джону, гибсоновских девушек^[50] из журналов. Длинное жемчужное ожерелье, завязанное узлом, нежно позвякивало. Он поставил чемодан, но прежде чем успел броситься в объятия сестры, она сказала:

— Мы ничего не хотим покупать!

Мэри остановила Никку, когда та закрывала дверь, и громко поинтересовалась, правда ли они похожи на религиозных фанатиков, раздающих брошюры.

— Никка, – пробормотал он высоким тенором. – Я продаю домашнее вино.

Взгляд ее мутных глаз скользнул по ним, а руки взлетели к вискам, словно чтобы удержать голову на теле. Через комнату с бордовой мебелью к ним шел Майкл Виндзор, выглядевший по-эдвардиански: седовласый, перешагнувший их золотую годовщину. Мэри отвела взгляд от ужасной красоты Никки, испустившей стон, запертый в ловушке десятилетий:

— Мой младший брат! Теперь я могу умереть спокойно! Мария Фрейташ?

Майкл сказал:

— Никто здесь не умрет.

Его рукопожатие с Джоном говорило: ветеран приветствует ветерана. Он обнял Мэри, вспомнив ее со дня своей свадьбы.

Никка была как лишенное листьев дерево в объятиях Мэри: старая женщина и древняя старуха. Мэри прошептала:

— Сестра.

Произошла небольшая борьба: каждый требовал тактильного доказательства присутствия другого.

Вид из окна открывался на панораму, пронизанную светом театров. Майкл покрутил ручку виктролы, ее труба сверкала, и игла царапала ноты Генделя. Никка достала желтый пирог из кладовой и налила вина, несмотря на сухой закон, объявив:

— Старикам следует позволять себе шалости.

Мэри не пила, но подняла бокал, и шарик света на краю бокала Джона перескочил на шарик света в ее бокале.

Некоторое время они провели у Никки и Майкла. Джон сбежал днем, чтобы купить подарки. Дразня его, Мэри скандировала: «Расскажи мне, расскажи мне». (Он был как мальчик, а она казалась девочкой в свой день рождения.) На завтрак они поглощали марципан. За ужином говорили наперебой, рассказывали потоки историй. Посещали доходные дома, где в прошлом жили как изгнанники: дом Джона на Двадцать пятой улице и Седьмой авеню, и пансион на Двадцать восьмой улице и Седьмой авеню, теперь утонченный многоквартирный дом, где Мэри с папой были невероятно счастливы. Джон с Мэри, Никка с Майклом, и их отпрыски, и отпрыски отпрысков гуляли по городу, и город гулял с ними, и был их колыбелью по ночам.