Книга Рядом с солью, страница 221 – Кэтрин Ваз

* * *

Тишина овладела Джоном и Мэри. Их болтовня ради наверстывания упущенного перешла в вечно желанное, глубоко проникающее безмолвие. «Вот почему, – подумала Мэри, – любящие пожилые пары всегда кажутся немыми, сидя на скамейках, склонив головы друг к другу. Они в священном месте».

Марселла вернулась в Чикаго с Фрэнсисом, чтобы заняться начатым романом. Джон отвел свою жену, внучку и ее мужа в здание на Двадцать пятой улице и Восьмой авеню и вручил Мэри ключи от первого жилища, которым он когда-либо владел. Он откликнулся на объявление в «Нью-Йорк Таймс», предлагающее орлиное гнездо на верхнем этаже пятиэтажного здания. В квартире было шесть комнат, и из ее окон открывался вид на реку, и это стоило ему три тысячи двести долларов. Он дал Кэтрин и Закари три тысячи долларов на их собственное жилье. Когда Кэтрин возразила, Джон настоял. У них с Мэри было больше, чем им требовалось.

Его наполнила легкость. Теперь пора отдохнуть. Работа сделана. Мэри. Женаты.

На балконе он начал делать шпалеру из яблонь карликового сорта «гравенштайн», подвязывая два саженца друг к другу и скрепляя их тремя горизонтальными проволоками. Он делал надрезы над почками, чтобы заставить их расти в стороны и вверх. Звездчатые цветы распускались, стремясь встретиться в центре, один саженец тянулся на восток, а другой на запад. Когда Кэтрин и Закари нашли квартиру неподалеку, на Двадцать второй улице, он установил шпалеру и для них.

Еще на балконе Джона и Мэри уже была маленькая теплица, где он показал ей черенок, который Адам Стюарт прислал ему с фермы. Она покончила с огромными урожаями, но снова могла нянчить отросток с косым срезом в вазе с водой и водорослями. Мэри спросила: «Где я?» – нерешительным тоном, похожим на тот, каким он говорил после того, как чуть не умер от ранения в плече. Тогда ее бегство к нему спасло ему жизнь.

Он ответил: «Дома».

На Рождество шпалера с яблонями на балконе была накрыта брезентом. Мэри вручила Джону стеклянную звезду, которую она подарила Уорду после их свадьбы, и он повесил ее на их украшенную елку. Все собрались вокруг виктролы, подарка от Никки и Майкла, крышка ее корпуса была откинута назад, когда они поставили музыку: пластинки, рождественские гимны и джаз, «Первое Рождество», «Детка, можешь вернуться домой?», «Я никогда не думал» Коула Портера. Кэтрин продемонстрировала модный танец регтайм, а Никка заявила, что попытка повторить его разорвет ее пополам. Мэри танцевала, Джон кружился вместе с ней.

Вбежал Закари, стряхивая иней со своего пальто. Ноты роились, стремительно летали, как маленькие птицы, следы их тел проносились над головой, оставляя гирлянды, желтые, красные и зеленые. Песни невидимых людей поднимались с кружащегося черного блюда, в то время как игла бежала по его канавкам, как мотыга, разбрасывающая семена, которые прорастали в воздухе. Джон думал, что величайшее в Америке – это ее щедрость: духа, надежды и веры, но также земли, предметов и изобретений, культуры великодушия, которую он оплакивал бы, если бы она была утрачена. Те люди в Иллинойсе опустошили свои шкафы ради изгнанников, приветствуя их. Его. Мэри.

Лицо Элизабет Мелин было как русло реки, а сухожилия Фрэнка иссохли, но его улыбка оставалась блаженной. Птицы из нот музыки пронзительно кричали. Мэри поддерживала неуверенные шаги Элизабет, а Фрэнк передал Джону и Мэри плоский завернутый предмет. Мэри потянула за ленту, чтобы развернуть посылку.