Книга И все «вчера», страница 111 – Джоэл Моррис

— А, – тихо произнес Малькольм. – Будет любопытно.

Мальчик знал, что так не поступают. Никто не встает из-за стола, прежде чем встанет король, как встал Макдональд, так же как никто не садится прежде короля.

Макдональд свирепо смотрел на Дункана, глаза которого расширились от ожидания и разгорающегося гнева.

Медленно, с вызовом, король поднялся на ноги.

Макдональд огляделся, явно не понимая, что собирался сделать. Его взгляд упал на стол и задержался на нем, будто он его изучал.

— Я хочу… – Он умолк, задумался. – Я хочу сказать…

Гости зашевелились; прошел шелест голосов и одежды. Мальчик увидел, как рука Кавдора легла на рукоять меча.

Макдональд поднял лицо к Дункану. Взгляд его был диким, губы неодобрительно поджаты.

— Что ты хочешь сказать? – спросил Дункан.

Пробежал шепот и тут же стих.

— Говори, – велел Дункан. – Твой король требует этого.

— Я…

Макдональд склонил голову. Мальчик видел, что его когтистая рука дрожит. Он снова посмотрел на Дункана, затем опустил руку и взял за запястье свою ошеломленную жену, медленно поднимая ее со скамьи. Стоя с опущенными глазами, она напоминала перепуганную лань.

— Мой добрый и милостивый король, – прохрипел Макдональд. – Я приношу свои нижайшие извинения. Но я хочу сказать, что моя жена тяжело больна.

Теперь внимание собравшихся в главном зале было приковано к жене Макдональда. Она тревожно огляделась.

— Ей нужно в постель, – продолжил Макдональд. – Молю вас, милостивый король, позвольте нам покинуть этот… обильный ужин.

Лицо Дункана оставалось неподвижной маской, даже когда он говорил.

— Можете идти.

— Благодарю, – ответил Макдональд и еще раз поклонился.

Он схватил жену за руку и потащил прочь.

— И… желаю госпоже скорого выздоровления, – произнес вдогонку Дункан, вынудив его застыть на месте.

Макдональд поднял подбородок и обратился к собравшимся:

— Наслаждайтесь этим великим пиром! Доброй ночи, мой король. Доброй ночи вам всем.

Дункан чуть улыбнулся, и Макдональд повернулся, пересек зал и вышел за дверь вместе со своей женой.

— Еще вина! – потребовал Дункан, когда дверь за ним затворилась. – И музыки!

Музыка заиграла вновь, и в зале снова воцарилось веселье, стерев из памяти смятение, вызванное выходкой Макдональда.

Дональбайн указал на кубок мальчика:

— Можно?

Мальчик подвинул к нему кубок, и Дональбайн осушил его.

— Вот видишь? – произнес Малькольм. – По тому человеку сразу было видно: что-то неладно. Но в присутствии короля он боялся говорить. Читать по лицу, угадывать мысли людей – вот что значит править. Вот почему я спросил, кому принадлежит твоя верность. Если я стану королем, мне нужно знать, не станешь ли ты мстить за смерть своего отца. Я должен тебе доверять, принять тебя как нашего родича.

Мальчик постыдился выдать свое замешательство.

— Что ты имеешь в виду?

Малькольм не ответил. Музыка и пение толстяка поднимались все выше, нарастали, пока не стало слишком шумно, чтобы говорить. Певец долго тянул последнюю ноту фальцетом. Затем музыка смолкла. Зал взорвался криками одобрения. Толстяк промокнул пот со лба. Гобои и арфы заиграли снова, поначалу тихо и низко.

— Что ты имеешь в виду, – повторил мальчик, – насчет мести?

Малькольм взвешивал, что сказать дальше.

— Твой отец убил отца Макбета.

— Да.