Книга И все «вчера», страница 120 – Джоэл Моррис

Я вижу, как мои дрожащие руки тянутся к нему. Это чужие руки. Его тело – это чужое тело. Нас здесь нет. Нас нигде нет.

Мои пальцы сгибаются, чтобы поднять его, прижать к себе, вобрать. В себя – его первый и единственный истинный дом. Но я не могу его коснуться. Пальцы дрожат над его кожей.

Крик находит выход. Из легких, по языку, через десны – я кричу в бездну окружающих меня мужчин. Мои руки рвут воздух, тянутся к небесам. Я стащу их вниз.

Я нахожу в себе силы, беру голову сына в руки и укачиваю его, прижав щекой к сердцу. Чувствую, как влага пропитывает ткань. Теплая, как молоко, которое некогда пятнало мое платье, но не белая, а красная и липкая. Я баюкаю его, и его кровь пропитывает мою грудь.

Мой вой поднимается к стропилам.

— Моя госпожа. Моя дорогая. Моя…

Это голос моего мужа.

Я не могу ответить. Этого уже не исправить.

Крики. Люди оборачиваются.

— Король!

— Дорогу королю!

Время снова приходит в движение. Входит Дункан в королевском облачении, с короной на голове.

— Что случилось? – восклицает он.

Он пожирает взглядом женщину с мальчиком на руках, обезумевшую от его смерти.

— Его… больше нет, государь, – говорит Банко.

Дункан шагает ко мне, торжественно поднимает руки.

— Госпожа.

Я чувствую прикосновение к плечам, муж мягко отводит меня. Я укладываю голову сына обратно на стол, в страшную красную лужу.

Дункан подходит ближе. Медленно, спокойно кладет руки у сердца моего сына.

Говорят, король способен исцелять, через него проходит дыхание Господа, Его прикосновение. Небо течет в золотой крови короля, бьется в его сердце.

— Вашу руку, – говорит он, протягивая руку ко мне.

Моя рука уже в его руке. Как? Я не уловила этого мгновения: я вне времени, я не я. Все просто есть: король сказал – и моя рука в его руке. Его слова – приказы. Между словом и делом больше нет преграды – эти стены рухнули.

Губы Дункана снова шевелятся, но я его не слышу. Слова ускользают от меня, за пределами всякого понимания. Слова, обращенные в чистую силу. Слова, распахивающие врата вечности. Я хочу верить: своими словами он вернет моего сына к жизни.

Он отнимает руку от сердца моего сына и разводит пальцы в воздухе, обращая их к своду и выше.

Я смотрю на его руку над нами, на застывшие в воздухе пальцы и жду. Я вижу, как сухожилия на его запястье натягиваются вдоль костей. Но никакой свет не пробивается и не касается его короны. Это тусклый металл.

Его голос доносится до меня. Он звучит как заклинание, словно может обратить время вспять, призвать силу и тайну, которых мы жаждем, чтобы свершилось чудо.

Я лгу себе. Это не то, что делает Дункан. Он молится, как любой человек. Дункан не возвращает моего сына к жизни, а отправляет его на небеса. Хотя нет, он не делает даже этого. Слова – просто звуки. Жесты бессмысленны. Как у обезьянки, которая дразнила мормэра много лет назад. Король не более велик, чем она. Обезьяна, зверь. Человек.

Король смолкает. Мужчины вокруг него произносят: «Аминь».

Чары развеялись. Хотя развеиваться было нечему. С самого начала ничего не было.

— Ваше Королевское Величество.

Мы все оборачиваемся на голос. Это один из воинов Дункана. Он и сам почти еще мальчик.

— Ваше Королевское Величество, – повторяет молодой воин.

Он говорит тихо, робко, понимает, что прерывает.