Книга И все «вчера», страница 125 – Джоэл Моррис

Нас только двое, я и мой муж. Слуги – всего лишь тени, с которыми мы говорим. Многие старые слуги покинули замок, а новым я не доверяю. Неопытные создания, крохотные паучки. Они разбегаются передо мной, мои мягкие шаги обращают их в бегство. Даже моя компаньонка – робкая болотная пташка, дети охотятся на таких ради забавы. Она юна и едва осмеливается дышать, пока я одеваюсь в тишине. Она следит за тем, чтобы ее пальцы были теплыми, но все равно старается не дотрагиваться до меня. Когда ее пальцы касаются моей кожи, словно искра проскакивает.

Проходят дни, один хуже другого. Недели, месяцы. Но к чему отсчитывать время, если всех нас ждет вечный покой?

Изредка я пускаю в дом гостей. К нам приезжает Банко вместе с Флинсом. Мальчик сидит на коне так же, как когда-то сидел мой сын, – немного неловко. Он хочет казаться уверенным, но едва скрывает страх. Он крепко держит поводья, конь подчиняется его командам. Красивое зрелище. Как будто призрак явился в гости – хотя призраков не бывает. Нет, это просто прошлое, на миг ожившее в воображении.

Флинсу сейчас почти столько же, сколько было моему сыну. Он сильно изменился. Румяный, светлолицый. Густые пряди вьются у ушей. Плечи становятся все шире, как у отца. Он не робок. Сорванец, щенок, отрада.

За ужином я наблюдаю за ним – как он слушает рассказы отца, истории Макбета. Какие задает вопросы. Любознательный мальчик, воспитанный, растущий при отце. Возможно, так и должно быть. Он еще не знает, что мир делает с женщинами, но в его глазах нет жестокости – той твердости, которая появляется у мальчиков, когда они осознают, что мир принадлежит им.

Банко укладывает его спать. Флинс повинуется без единой жалобы. Уже поздно. Он желает нам доброй ночи, благодарит за гостеприимство. Славный мальчик.

Если бы мой сын выжил, он бы уже становился мужчиной. Я представляю его: выше меня, низкий голос, пушок на щеках и подбородке. Каким бы он был?

Мы сидим за столом: мой муж, Банко и я, как много лет назад, когда будущее еще не было определено.

— Добрая госпожа, – говорит Банко. – Хочу сказать вам, что моя покойная супруга часто вспоминала о вас – с таким восхищением и нежной привязанностью, словно вы были ей дороже сестры.

— Благодарю вас, сударь. Думаю, многое в ней вызывало во мне ответное чувство. Почти сестринскую любовь.

— Жаль, что ее нет с нами, – говорит мой муж. – Все было бы идеально: мужья и жены, нашедшие друг в друге братьев и сестер.

— Круг замкнулся, – произносит Банко.

Он имеет в виду стол, то, как мы сидим, но я думаю о бесконечной череде дней, которые наматываются друг на друга. Вчера, сегодня, завтра. Возможно, поэтому женщины сидят за прялкой. Я никогда этого не понимала. Но теперь понимаю: не так уж плохо проводить дни в бездумном круге. Болтать о женских делах. Кому не нужны сестры в бесконечной веренице завтрашних дней?

Старый пес моего сына слепнет. Его глаза затягивает молочно-белая пелена. Его суставы плохо гнутся, он подволакивает лапы. Щенки дразнят его, покусывают, потом устают и оставляют в покое. Он сбит с толку. Прячется за ногами моего мужа. Лает на тени, воет на стены.

— Нельзя больше так его мучить, – говорит мой муж. – Я велю Сейтону избавить его от страданий – быстро и без боли.

— Ты уже сказал Сейтону? – спрашиваю я.