Книга И все «вчера», страница 136 – Джоэл Моррис

Я слышу шепот. Иногда голоса стихают и прислушиваются, и тогда мне кажется, что они могут услышать, если я закричу. Но они продолжают. Темнота окутывает меня, и я снова оказываюсь в стене – камень, сдавленный другими камнями, в темноте, в боли, в шуме несущейся надо мной воды.

Если они не слышат моих криков, возможно, я могу писать. Я нахожу чернила и пергамент. Я пишу, я умоляю. Я складываю листок, запечатываю его, засовываю в стену.

Кто-то плачет среди холодных влажных камней. Если бы я могла ощупать свое лицо, то смогла бы понять, не я ли это плачу. У меня нет лица. Нет рук. Я распалась на части. Мое сердце стучит в каком-то дальнем углу. Моя голова – здесь. Моя рука – там. Я собираюсь воедино, когда слышу свое имя. Голос совсем рядом, снаружи. Возьми нож, – кричу я. – Вырежи меня!

Я просыпаюсь в сырых простынях, моя сорочка пропотела насквозь.

В доме тихо, но я слышу, как внизу перешептываются слуги.

Новости с войны? От их господина, моего мужа? Я торопливо спускаюсь к ним прямо в сорочке.

— В чем дело? – спрашиваю я. – Что случилось?

Слуги опускают глаза, потрясенные моим видом.

— Ничего, госпожа, – отвечает моя компаньонка. Ее голос звучит фальшиво. Слишком высоко.

— Сколько времени? Как долго я спала?

— Почти весь день, госпожа.

Я разговаривала во сне?

— Вы что-то скрываете. Говори!

— Как вам будет угодно, госпожа, – шепчет компаньонка.

— Громче. Я тебя не слышу.

— Как вам будет угодно, госпожа. Это пустяки. Просто мальчик-вертельщик сказал, что в лесу, меньше чем в миле от замка, выросла бузина.

— Бузина?

— Да, госпожа.

Бузина. Вот это новость. Почему там выросла бузина?

— Почему ты меня не разбудила?

Она смотрит на меня, удивленная подобным интересом.

— Госпожа, это всего лишь дерево. Мы хотели сходить за ягодами.

— Он уверен? – спрашиваю я.

— Мальчик слаб умом, госпожа. Он…

— Но он говорит, что видел дерево? Как он на него наткнулся?

— Иногда он ходит в лес один. Он со странностями, госпожа. Вчера, вернувшись из леса, он сказал, что видел там женщину.

— Женщину? – внезапно я снова становлюсь той девочкой на поляне. – Какую женщину?

— Он часто болтает всякие глупости, госпожа. Думаю, он всё выдумал.

— Одень меня для прогулки, – приказываю я.

Она колеблется.

— Мальчик покажет дорогу. Одень меня.

Я плотнее кутаюсь в плащ, пока мы идем, и смотрю на ветви над головой. Они переплетаются, словно решетка, перечеркивающая небо. Я боюсь этой древесной клетки. Боюсь кружащей голову листвы. Я не бывала в лесу с последнего дня своего девичества.

В кулаке я сжимаю ногу игрушечной лошадки. Я достала ее из тайника. Это талисман, надежда.

Я смотрю на вихры вертельщика, идущего первым. Он забыл о приличиях, забыл, что следом идет госпожа, и снял шапку, чтобы почесать в затылке. Его нечесаные волосы закручиваются по спирали. Вероятно, у него вши.

Он уже не мальчик, а юноша. Но ум его так и не повзрослел, поэтому слуги по-прежнему обращаются с ним как с ребенком. Его руки испещрены шрамами. От капель раскаленного жира и пламени, наверное. Другой работы у него никогда не было.

Он снова натягивает шапку; заплаты не скрывают прорех. Рукава тоже прожжены. Возможно, он даже не задумывается о своем положении; не думает о ежедневном жаре, о мясе, предназначенном для кого-то другого. Он просто живет. Будь судьба к нему благосклоннее, он мог бы полюбить деревенскую девушку. Но вместо этого вся его жизнь проходит у огня. Я знаю, что он приходится родственником кому-то из слуг. Чей-то племянник, не помню чей.