Книга И все «вчера», страница 22 – Джоэл Моррис

Совенок был довольно крупный, покрытый легким пухом и застывший в узнаваемой жесткости смерти. «Упал, наверное, – подумал мальчик, – или ворона заклевала». Он сказал Марсали, что вороны – природные враги сов. Они охотятся стаями, как волки, окружают сову, гонят ее к земле, убивают и пожирают.

Ему рассказала об этом нянька, но он не стал о ней упоминать. Он вспомнил день свадьбы матери, вспомнил, как женщина упала и на ее лбу распустился алый цветок. Вскоре после этого она покинула замок.

Осторожно – осторожнее, чем если бы совенок был жив, – мальчик взял его двумя пальцами за скрюченную лапку. Подгнившее брюшко кишело червями, и он немедленно выронил совенка. Палочкой сковырнул червей. Один за другим они падали на землю, извиваясь.

Марсали заплакала.

— Почему ты плачешь? – спросил он.

— Не надо, – попросила она.

— Почему?

— Это слишком грустно.

Марсали отвернулась, не желая смотреть.

Ее упорство рассердило его – он и сам не понимал почему. Крылья совенка были жесткими и плоскими, жизнь давно ушла из них, но внезапно ему страстно захотелось заставить ее посмотреть, увидеть.

Она скрестила руки на груди, бросая ему вызов.

— Я сказала, оставь его.

Глупая девчонка смеет ему указывать? Он схватил совенка за лапку и со всей силы швырнул в нее. Тушка упала довольно далеко от ее ног, но Марсали все равно завизжала и выбежала на дорогу.

Ее глаза вспыхнули яростью. Она топнула ногой и оскалилась.

— Гадкий мальчишка! – закричала она. – Жестокий, гадкий мальчишка!

Кровь хлынула ему в голову жаркой смесью ярости и раскаяния. Он рванулся к ней – глаза его сузились, дыхание стало резким и частым.

Так делал его отец. Стоило матери сказать какое-нибудь слово – слово, которого мальчик тогда не понимал, – как плечи у мужчины выгибались, челюсти начинали дрожать, губы оттягивались назад, обнажая десны, а борода свисала, словно мясистые собачьи брыли. Он бросался к ней одним прыжком и останавливался в дюйме от ее лица. Он не бил ее, но показывал ей всю свою мощь, все, на что способен его гнев. Вот почему мальчику так не хватало отца. Вот почему мальчик любил его. Его отец был воплощением Страха.

Марсали дернулась, когда мальчик бросился к ней, но не двинулась с места. Она терпела его близость, его горячее дыхание. Она ждала, когда он крикнет, дернет ее за косу, ударит.

Он не знал, что делать. Он мог ударить ее, мог дернуть за волосы, но в этот миг он увидел на дороге человека.

Марсали тоже его увидела. Она шмыгнула носом и вытерла щеки.

Это был ребенок на несколько лет старше их обоих, уши у него торчали, словно ручки у кувшина. Он нес на плече мешок с зерном.

— Это Эхан, – прошептала Марсали. – Мельников сын.

Эхан остановился на дороге, глядя на детей.

— Здравствуй, Эхан, – сказала Марсали. – А где твой мул?

Эхан оглянулся, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь еще – компаньонки, стражника? Никого. Его взгляд остановился на Марсали.

— Мул сдох прошлой зимой, – сказал он. – Это сын Леди? Что вы делаете за стенами замка?

Они не ответили. Эхан пристально оглядел мальчика и перехватил мешок поудобнее. Он был рослым, с широко расставленными глазами, на лбу виднелся заживающий порез.

— Там же разбойничья дорога, – сказал он. – Они могут засунуть маленького лорда и леди в мешок. Унести и слопать.