Книга И все «вчера», страница 70 – Джоэл Моррис

— Тише, – прошептал Дункан и медленно двинулся в обход через лес. – Ни звука. Стоять.

Мы смотрели, как он скользит между стволами, мягко ступая, не сводя глаз с добычи. Он остановился, изготовился, быстро вытащил стрелу из колчана и наложил ее на тетиву.

— Сквозь деревья он в нее не попадет, – пробормотал Леннокс.

Дункан сосредоточился. Прицелился. Спустил тетиву. Клянусь, я почувствовала, как стрела рассекает воздух, как глухой толчок отдается у меня в груди, когда она находит цель.

Лань вздрогнула, но не побежала. На мгновение мне показалось, что Дункан промахнулся. Потом ее шея дернулась и обмякла, за ней рухнуло и все тело. Она неподвижно лежала на земле.

Дункан свирепо посмотрел на Леннокса.

— Съел? – спросил он.

Леннокс покраснел и опустил взгляд.

Все остальные обступили Дункана, хлопая его по спине.

Они подошли к упавшей лани. Я шагнула к опушке, но ледяной взгляд Макдуфа велел мне остановиться.

— Вы только посмотрите! – воскликнул юноша, стоявший ближе всех.

— Точно в цель, – сказал другой. – Прямо в глаз.

Древко стрелы торчало вертикально из головы лани. Дункан опустился на колени, выдернул стрелу.

— По воле небес, – сказал он, глядя на затянутое тучами небо. – По воле небес человеку дано властвовать над землей.

Несколько охотников соорудили носилки из упавших ветвей и водрузили на них лань. Макдуф придерживал голову, пока они перекладывали ее легкое тело. Затем все двинулись к замку; нижний край носилок волочился по земле, оставляя две параллельные борозды.

Дункан хлопнул Макдуфа по плечу, явно довольный удачной охотой.

— Отличная работа, Дуф. Молодец.

Я обернулась на лес, на темные изломанные деревья. Лицо ребенка было выжжено в моей памяти, становилось все чернее и чернее, обращаясь в пепел и боль. Это было нечто нечеловеческое. Я не знала, что это было. Единственным разумным объяснением оставалось то, что мне все приснилось. Здесь не было женщины. Я заболела, у меня был жар. Наверное, я на мгновение сошла с ума.

Поцелуй его в щеку золотом, узри, как он истекает кровью… Ты станешь королевой.

Деревья сомкнулись, скрыв поляну. Впереди высился замок моего отца.

В тот вечер меня скрутила ослепляющая боль. Внутренности завязались узлом, кровь стучала в ушах. Служанки немедленно уложили меня в постель.

Я просыпалась, чувствуя, как все внутри горит огнем, и снова уплывала в лихорадочные сны, где вновь и вновь видела старуху и горящее дитя.

Кровать была мокрой и красной.

— Рановато для первой крови, – сказала мне нянька. – И двенадцати еще нет.

Она неодобрительно покачала головой, будто я сама так решила.

— Ты стала взрослой. Посмотрим, разрешит ли тебе отец и дальше бегать по лесам.

Но я уже решила никогда не возвращаться на поляну. И лес – лабиринт берез и сосен – я больше не посещала вовсе, как и любые другие чащи, кроме коротких дорог, проложенных сквозь них. Даже тогда я видела в них разлом – место, где сходятся тьма и люди.

Я никому не рассказывала о старухе и об увиденном. Женщина в лесу была тенью, видением, жуткой каргой, порождением мрака и отчаяния моей души.

В безопасности родного дома я касалась стен в поисках утешения и знала, что если эти каменные стены обрушатся, я навсегда лишусь рассудка. Я говорила себе, что никогда не рожу сына. Никогда не выйду замуж, у меня вообще не будет детей. Разумеется, не мне было это решать.