Книга Его дочь, страница 40 – Кьяра Маркелли

Эвелин снимает кастрюлю с огня, добавляет пармезан, перемешивает.

— Он тебя любит.

— Да, но одной любви недостаточно.

Мы садимся за стол, Эвелин подает ризотто. Она буквально смотрит мне в рот, пока я пробую. Я жую с закрытыми глазами, глотаю. Открыв глаза, вижу нетерпение Эвелин:

— Я бы на тебе женилась! – улыбаюсь я.

До отъезда Эммы Арно старается проводить с ней как можно больше времени. Он всегда приглашает меня присоединиться к ним, а я злюсь. Как же он не понимает? Не нужно постоянно меня дергать и ставить в положение, когда я должна сказать «нет». Но и здесь что‑то не так. Есть женщины, которые сказали бы «да». Мягкие, любящие, а не черствый сухарь, как я: «Сегодня вечером иду в спортзал», «Мне нужно работать», «Эвелин пригласила встретиться». Я придумываю отговорки, и Арно это знает.

Почему бы не сказать просто: «Оставь меня в покое». Я устала, и эта усталость, как вирус, разносится с кровью по телу. Редко бывает иначе: когда Эмма не капризничает, когда не ноет, когда не кричит, когда не ведет себя как клоун, желая быть в центре внимания, когда не звонит отцу ночью, потому что он со мной.

— В подростковом возрасте она тебе еще покажет, – сказала мне как‑то раз по телефону мама. – Будет воспринимать тебя соперницей.

— Больше, чем сейчас? – спросила я.

Возможно, да. Больше, чем сейчас.

Шарлотта с Эммой уезжают 30 июня. Арно провождает их в аэропорт, возвращается грустный. Однако и он вскоре понимает, как это здорово – располагать собой и своим временем. Противоречие, которое определяло его отношения с дочерью с тех пор, как он расстался с Шарлоттой. Эмме был один год. Слишком маленькая. Я уверена, Арно страдал. Я не виню его.

Мне следовало многое понять о нем раньше. На заре нашего знакомства он сказал, что скучает не по Эмме и Шарлотте, а по семье как таковой. По семье. Сейчас я начинаю понимать, что это значит: собрать нас всех под одной крышей и стараться сделать так, чтобы мы были счастливы. Арно счастлив. Но, возможно, я ошибаюсь, и он тоже не так уж счастлив.

— Ты хотел ребенка?

— Нет. Шарлотта хотела.

— А ты?

— Я не возражал.

Я никогда не интересовалась, не думает ли он, что, возрази он тогда Шарлотте, его жизнь сложилась бы по‑другому. Может быть, он считал, что полюбит Эмму, как только она родится. Бывают такие отцы. Мужчины, которые не вовлекаются в беременность своей партнерши – это она хотела ребенка. Но потом, когда ребенок рождается, они так к нему привязываются, что не могут представить себе жизнь без него.

Вариант Арно? Не думаю. Конечно, он любит Эмму, но не похоже, чтобы он потерял голову так, как те отцы. Почему же он так стремится вить гнездо?

Я расспрашивала Арно о его семье: родители расстались, когда он был маленьким. Отец в его воспитании практически не участвовал; мать умерла рано, еще до того, как Арно, по его словам, «чего-то добился».

Сегодня Арно редко видится с отцом. Кристофер живет в Пенсильвании, он слишком стар, чтобы путешествовать. Арно навещает его не чаще раза в год. Мы даже познакомились: одинокий старик целыми днями читает на айпаде немецкую газету «Цайт». Именно тогда Арно рассказал мне, что его назвали в честь деда, отца Кристофера (на самом деле его имя Кристапор), эмигрировавшего в Германию из Армении. Кристофер строгий, колючий дед, но мне он почему‑то сразу понравился. Жаль, что они с Арно так и не смогли найти общий язык.