Книга Его дочь, страница 70 – Кьяра Маркелли

— Тебе что‑то нужно?

— Нет, – отвечает она и возвращается к себе в комнату.

Утром Арно просыпается раньше меня. На кухонном столе нахожу записку: «Ушел в Донат Паб». За любимыми пончиками для Эммы. Кажется, это единственная еда, на которую у нее нет аллергии. «Донат Паб» находится в Гринпойнте. Сорок минут на метро туда и сорок минут обратно. Если метро ходит регулярно – что большая редкость по выходным.

Я смотрю на время: девять часов. Надеюсь, Арно уехал уже давно, а Эмма проспит до полудня. Не хочу оставаться с ней наедине.

Стараясь не шуметь, открываю кофемашину, счищаю молотый кофе с лезвий кофемолки, чтобы не включать ее, заполняю фильтр наполовину – одной мне достаточно. Включаю плиту. Я так сосредоточена на том, чтобы все делать беззвучно, что вздрагиваю, когда вижу прислонившуюся к дверному косяку Эмму.

— Давно ты здесь?

— Нет, – лжет она.

И прекрасно понимает, что я старалась не шуметь, чтобы не разбудить ее, что я хотела побыть одна.

— А где папа?

— Поехал в «Донат Паб».

— О, как мило! Папа такой милый, правда?

Эмма зевает, не прикрывая рта, и потягивается, обнажая небритые подмышки. Теперь я могу не мучиться, а приготовить себе нормальный кофе. Я тянусь к кофеварке и тут же отдергиваю руку: горячо. Держу руку под холодной водой. Эмма наливает себе в стакан сок и пьет, придерживая дверцу холодильника.

— Не держи холодильник открытым, пожалуйста.

— Как здесь жарко. У тебя всегда так шпарит отопление?

Я собираюсь ответить, но взгляд невольно падает на ее футболку:

— Это же моя!

— Эта? – удивленно спрашивает Эмма.

— Да, эта.

— Но ты сама ее мне подарила, помнишь?

— Нет, не помню. Когда?

— Да я уж забыла…

— А я напомню: ты взяла ее у меня, когда мы отдыхали во Флоренции.

— Отдыхали во Флоренции?

Действительно, отдыхом назвать это трудно…

— Когда мы были в Италии, Эмма.

— Господи! Целую вечность назад. Кто ж помнит? – пожимает она плечами.

Эмма залпом выпивает сок и оставляет стакан на холодильнике.

— Убери.

— Что?

— Стакан. В посудомоечную машину. Или поставь на стол, если будешь еще. Официантов здесь нет.

Эмма стоит передо мной, я смотрю на мятую, желтоватую под мышками, с пятнами футболку:

— Потом уберу.

— Я тебе ее не давала.

— Что… ты имеешь в виду футболку?

Эмма фыркает и отворачивается.

— Я видела твой пост в инстаграме.

— Какой пост? – спрашивает она, растягивая «о», передразнивая мое произношение.

— Итальянский мусор, помнишь?

— Нет. Я по сто раз в день выкладываю фотки, представь. Не могу же я все упомнить.

Не понимаю, прикидывается ли она, но ее изумление, кажется, неподдельно. И вдруг она делает то, что меня выбивает из колеи: снимает футболку.

— Возьми.

Под футболкой у Эммы ничего нет, и от движения ее грудь подпрыгивает. Упругая, белая, с розовыми сосками, прекрасная. На правой груди татуировка: бабочка в зеленых, желтых и синих тонах. Очень красиво. Я смотрю, не в силах оторвать глаз. Эмма не прикрывается. Или, может быть, ей плевать.

В этот момент открывается входная дверь.

Эмма оборачивается, глаза Арно расширяются, он отводит взгляд:

— Эмма, какого черта?

Эмма даже не вздрагивает.

— Никакого. Очень жарко, – говорит она, глядя на меня в упор, и бросает футболку на пол.

— Оденься немедленно, – приказывает Арно. – Не знаю, что на нее нашло, – говорит он, целуя меня. – Я поговорю с ней позже. Все в порядке?