Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 10 – Дебби Джонсон

Что-то не так. Мне вдруг страшно хочется, чтобы он приехал. Или даже самой вернуться в Сент-Тильду. И снова быть с ним рядом.

— Есть кто-нибудь особенный на примете? – спрашивает он как бы между прочим. Маме про Тайлера я рассказала, а папе – нет. Почему? Когда мы вообще последний раз говорили о чем-то кроме погоды и работы?

— Может быть, – отвечаю я с ноткой кокетства. – Меня, собственно, прямо сейчас ждет не дождется один красавчик.

— Вот как. Ну и чудесно. Ты же у нас завидная невеста. Скажи, дорогуша, ты с ним счастлива? Планы на будущее есть?

— Счастлива, да, пап. Насчет будущего… кто ж его знает? Посмотрим, как все сложится.

Я опять ухожу от ответа. Такое я и с Тайлером часто проворачиваю. Мы встречаемся уже полгода. Он уже давно сыплет намеками, подчеркивает, сколько времени мы проводим вместе, какой большой у него дом в Нью-Джерси, как я люблю его собак. Подозреваю, он хочет, чтобы мы съехались. Пока не знаю, что я сама об этом думаю. Готова ли перевернуть свою жизнь, отказаться от квартиры, переехать в другой штат? Наверное, нет, раз задаю себе такие вопросы, поэтому делаю вид, что в упор не замечаю намеков Тайлера, и живу одним днем. Но понимаю, что мой парень и впрямь особенный – так что папа попал в точку своим вопросом. Да. Это точно про Тайлера.

— Это верно, мой ангел, это верно. Ну что ж, Элеонор, спокойной ночи. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? Увы, я редко тебе это говорил – всему виной природная сдержанность.

Черт. Что-то случилось – теперь я в этом не сомневаюсь. Мой папа – выходец из старинного английского рода, который, к сожалению, за столетия успел обнищать. Он вырос в родовом поместье, которое веками принадлежало де Верам, – правда, у некогда богатого дома понемногу осыпалась крыша, а почти все земли давно распродали. Родословная у семьи была завидная, чего не скажешь о финансовом положении – вот почему он в итоге стал хозяином гостиницы, а не распорядителем загородного поместья или устроителем охоты на фазанов, как его отец или дед. Многие из клана де Вер снискали такую известность, что их некрологи печатались в национальных газетах. Но когда родился мой папа Питер, о былом величии напоминали лишь три детали: акцент, манера держаться и несметное количество одежды из твида.

Дом в итоге передали благотворительному фонду по охране наследия, и папа стал первым де Вером, которому пришлось самому зарабатывать себе на жизнь. Происхождение, впрочем, давало свои преимущества: бархатный оксфордский выговор, искорки в глазах, лукавая улыбка – все это было ему на руку. Аристократическое детство также наградило его изысканным вкусом – и неспособностью говорить о чувствах. Вот почему этот разговор так меня пугает.

— Знаю, папа. Я тебя тоже люблю, – говорю я и готовлюсь расспросить его обстоятельнее, как идут дела, но тут папа вешает трубку. Я замираю, уставившись в телефон. Тревога тяжким грузом ложится на плечи. Пусть он раз десять мне повторил, что всё в порядке, я чувствую: что-то не так. Пора звать тяжелую артиллерию.

Машу Тайлеру в окно – мол, я тут, никуда не сбежала, – и он вытягивает руки вперед, сжав один кулак, совсем как Супермен в полете. Когда мама берет трубку, я еще посмеиваюсь. Они с Итаном несколько лет назад вышли на пенсию, перебрались во Флориду и теперь ведут такую активную социальную жизнь, что двадцатилеткам впору завидовать.