Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 9 – Дебби Джонсон

Я хмурюсь. Его вопрос сбил меня с толку.

— Ну… да, всё нормально, пап. У тебя что-то случилось?

— Да нет, просто хотел услышать твой голос, дорогуша! Мы слишком давно не разговаривали по душам. Отцу захотелось поболтать с единственным ребенком, что в этом плохого?

Странный вопрос – потому что «разговоров по душам» у нас, если честно, отродясь не было. Часами висеть на телефоне, обмениваться скучными подробностями жизни – всё это просто не про нас. У нас совсем другие отношения. Я знаю, что папа меня любит, и тоже его очень люблю, но мы не особо близки.

Когда мама познакомилась с Итаном и собралась везти меня в Штаты, я умоляла папу разрешить мне остаться. Он грустно покачал головой и сказал, что «так будет лучше». Помню, как я тогда рассердилась – никто ведь не спрашивал, чего хочу я. Мне было обидно, что он за меня не борется. Мы это так и не обсудили – к моему отцу нужен другой подход. Вживую мы не виделись больше десяти лет и не то чтобы рассорились за это время, но традиции звонить друг другу «просто поболтать» у нас так и не возникло.

— Нет, пап, тут нет ничего плохого, просто это непривычно. Ты точно в порядке? Где ты сейчас?

— Да на своем привычном месте, дорогая, в кабинете. За окном темно, но бухта залита лунным светом. Слышно крики сов. И плеск волн. Прекрасный вечер. А ты как?

Папин кабинет находится на верхнем этаже гостиницы, в здании, построенном еще в восемнадцатом веке. Днем из этой крохотной комнаты открывается вид на песчаную бухту и Атлантический океан. Он то искрится ослепительной синей мозаикой, то пенится белой каемкой у берега – в зависимости от времени года. Шум волн, которые то набегают на берег, то отступают, то с ревом разбиваются о скалы, тесно связан в моей памяти с детством. Корнуолл – один из красивейших уголков Англии и мое драгоценное прошлое. Место, усеянное счастливыми и болезненными воспоминаниями, пропитанное магией юности.

— Я на Манхэттене, – отвечаю я, оглядываясь на оживленные улицы, шумные бары, дороги, забитые машинами. – С Сент-Тильдой не сравнить, конечно. Сов не слышно, хотя в Центральном парке они наверняка есть. И лисы тоже. Ты точно в порядке?

— Конечно! Я уже иду спать, Элеонор, просто захотел услышать твой голос. Никак не могу привыкнуть к твоему американскому акценту!

— Да нет у меня никакого акцента, – возражаю я с улыбкой. – Все здесь сразу слышат, что я британка. Но вот в мой последний приезд в Англию все почему-то думали, что я американка.

— Ну разве не чудесно – выходит, ты всем своя!

Скорее, чужая, думаю я. Так подсказывает горький опыт. Я никогда не чувствовала себя «своей» – и только недавно перестала из-за этого переживать.

— Как работа? – спрашиваю я. – Много сейчас гостей?

— О, полный дом. Пора бы уже и о пенсии задуматься. А что! Съезжу Новый Свет посмотреть, а заодно и тебя навещу, мой ангел!

— Было бы здорово, – говорю я, хотя тревога во мне только крепнет. Папа ни разу ко мне не прилетал, а в мои редкие приезды в Англию мы всегда встречались в Лондоне. Он никогда особенно не стремился к воссоединению, и я привыкла объяснять это тем, что ему слишком больно от этих коротких встреч, от осознания, что он меня потерял. А может, я всё усложняю и папа, как он сам всегда говорит, просто не любит путешествовать. – Я бы показала тебе город. Познакомила со своими друзьями.