Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 11 – Дебби Джонсон

— У папы всё хорошо? – спрашиваю я без предисловий.

— Боже мой, Элли, солнце мое ненаглядное, кровиночка моя, как же приятно тебя слышать! У меня, кстати, всё чудесно – спасибо, что спросила!

— Прости! Тут просто такое дело… он сам мне позвонил.

Пауза. Выдох.

— Сам? Совсем на него не похоже.

— Вот именно! И голос у него был… какой-то подозрительный. Трудно объяснить, но что-то меня насторожило. Я беспокоюсь.

— Ладно, я разберусь, – успокаивающим тоном говорит она, мгновенно врубив режим супермамы. – Уверена, переживать не о чем, но я подам сигнал своим сент-тильдским шпионам, хорошо? Там уже глубокая ночь, так что ответ придет не сразу, но кто-нибудь точно еще не спит. Самой ему звонить нет смысла: он мне лапши на уши навешает, насочиняет сказок, как у него всё прекрасно. Если бы он оказался на «Титанике», то до последнего бы отплясывал танго в бальном зале, и плевать, что корабль идет ко дну. Такой уж он человек. Так что займись пока своими делами и не накручивай себя.

— Ты со мной вообще знакома? – спрашиваю я с деланой беззаботностью. Шутки шутками, а я и впрямь умею из мухи сделать слона. Когда-то я была пробивной девчонкой, подростком, который совсем ничего не боялся, – но это было давно, еще в другой жизни. На «Титанике» я бы точно не танцевала. А заранее обосновалась бы в спасательной шлюпке – так, на всякий случай. Между прочим, это было бы очень предусмотрительно.

Мы прощаемся, и я возвращаюсь к Тайлеру.

— Всё в порядке? – спрашивает он, с тревогой взглянув на меня.

— Надеюсь, – отвечаю я, отпивая коктейль. – Сперва позвонил папа, потом я созвонилась с мамой, и теперь она зовет на помощь своих шпионов.

Тайлер смотрит на меня с искренним недоумением – что вполне понятно.

— Ты же знаешь, что мои родители развелись, когда я была подростком? И что в шестнадцать я переехала в Америку? – уточняю я.

— Знаю. – Он улыбается. – Как же мне нравится твой милый британский акцент! Скажи еще что-нибудь! Ну пожалуйста!

Этот умоляющий тон обезоруживает.

— Ладно, раз так просишь. Обержи-и-ин!^[3]

Тайлер хлопает в ладоши, как ребенок.

— Я тебя обожаю. В твоих устах даже слово «баклажан» звучит сексуально. Так что стряслось с твоим папой?

— Надеюсь, ничего страшного. Он вообще никогда не звонит, понимаешь? Чаще всего пишет на электронную почту. Изредка присылает СМС, а порой – бумажные письма. Но не звонит. А тут вдруг позвонил, сказал, что хотел услышать мой голос, а в конце признался, что любит меня.

— Ну… многие отцы так делают. Разве нет?

— Справедливо. Вот только это не про него. И настроение у нашего разговора было какое-то странное. Будто вот-вот произойдет конец света. А может, он просто выпил бутылку портвейна и впал в меланхолию. Этого тоже нельзя исключать. Если честно, язык у него немного заплетался.

— Меланхолия. Портвейн. Прям сплошная готика! Уверен, с ним всё в порядке, солнышко. По крайней мере, он в состоянии звонить по телефону – это добрый знак, разве нет?

Тайлер ободряюще сжимает мою ладонь. Я на секунду теряюсь в его глазах – и мысли сами собой возвращаются к моему Супермену.

— Расскажи мне об отце, – просит Тайлер. – О своем детстве. Ты ведь почти не вспоминаешь этот период.

Я делаю большой глоток шампанского. Черт, едва не поперхнулась. Тайлер приподнимает бровь.