Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 58 – Дебби Джонсон

— Ты тоже, Бернадетт. Совсем не изменилась с тех пор, как я уехала!

Это не совсем так – морщин у нее прибавилось. Но она все такая же подтянутая, энергичная и выглядит замечательно. Самая заметная перемена произошла с волосами. Когда я уезжала, они были ярко-рыжими, как у Кары, а теперь почти белые, с редкими вкраплениями розоватых прядей. Смутно помню, как в детстве застала Бернадетт в крохотной ванной – она красилась хной и заодно рассказала мне, что рыжие волосы не седеют, а понемногу блекнут, пока не станут совсем белыми. Ей сейчас, наверное, за семьдесят пять, и она, похоже, приняла эту перемену.

Она бросает взгляд на Беллу, которая топчется рядом, стараясь не привлекать к себе внимание. Ха, удачи, думаю я. Бернадетт Бирн замечает всё. Она как спецназовец – только в материнском обличье.

— С тобой я разберусь позже, Изабелла. А пока иди завтракай.

Я ждала скандала, но Белла послушно кивает и уходит. Двое малышей ковыляют следом. Впрочем, я тоже всегда слушалась Бернадетт. Она из тех женщин, с которыми не спорят. Когда Белла скрывается за дверью, на улицу выходит Брайан. Вот уж в ком перемены видны сразу. Он полная противоположность жены: высокий, крепкий, бывший регбист. Я помню его настоящим великаном. Сейчас, на подступах к восьмидесяти, он словно уменьшился. Ходит с тростью, волосы совсем седые. Но глаза всё те же: искрятся весельем, как и всегда.

— Ну-ка иди обними старика, – говорит он с улыбкой.

Я бросаюсь к нему, и Брайан, несмотря на заметные проблемы со здоровьем, крепко прижимает меня к себе. На глаза мне наворачиваются слезы. Как же я рада снова оказаться рядом с теми, кто был моей второй семьей и с кем мы разделяли хаос, смех, шум и бесконечные чаепития с тостами из содового хлеба.

Меня проводят по дому с полноценной экскурсией. Выясняется, что их младший сын, Шон, до сих пор живет с родителями и с дамой сердца пока «не определился». Кара обосновалась неподалеку со своей семьей (это я и так уже знала). Лиам приехал на Рождество из Дублина (что ж, теперь у меня одним вопросом меньше). Еще мне рассказывают новости о пятерых старших детях, которых я знала хуже и всегда немного побаивалась. Заодно выясняется, что у Бернадетт и Брайана двадцать один внук и уже трое правнуков. Мне показывают несчетное множество фотографий, угощают чаем, демонстрируют все комнаты в доме.

— Красота, – заключаю я, когда экскурсия завершается. – Так просторно! А как у вас празднично!

Украшения тут повсюду, чуть ли не на каждой поверхности. В каждой комнате стоит елка – даже в крохотной ванной на подоконнике красуется маленькая сосенка в горшочке. Узнаю фирменный стиль Бирнов. Впрочем, когда в доме столько детей, одной елки и впрямь было бы маловато, так что их усердие можно понять.

— Ну а как иначе – малышня же часто ходит к нам в гости! До Рождества осталось всего двенадцать дней, Элли! А насчет простора… поначалу я, конечно, растерялась, – рассказывает Бернадетт чуть ли не с возмущением. – Старый дом нас вполне устраивал, но лестница там такая крутая, что убиться можно. А здесь и садик имеется, и малышам есть где порезвиться. Это всё Лиам наш постарался, золото, а не человек. Кстати, дорогая, как к тебе попала наша Белла? Она сбежала то ли утром, то ли глубокой ночью…