Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 72 – Дебби Джонсон

— Пап, нет! Честное слово, дело в другом. Я как-то всегда исходила из того, что ты будешь жить вечно. Ни разу в жизни не думала о наследстве. Не переживай об этом, пожалуйста. И деньги от продажи – если до нее дойдет – твои, а не мои. У меня есть своя жизнь, я сама себя обеспечиваю. Не хочу жить за твой счет.

Он смотрит на меня пристально – проверяет, говорю ли я правду.

— Я серьезно, – продолжаю я. – Лучше потрать на себя. Свози Сандру на Гавайи. Купи лодку. Поступи в театральную академию и стань новым Кэри Грантом. Что угодно.

Папа приподнимает бровь, но я чувствую, что с него схлынуло напряжение.

— Кажется, я немного болезненно все это воспринимаю, солнышко. Из-за личной истории. Мои родители были первым поколением в нашей семье, которое узнало, что такое финансовые трудности. А я – первым сыном, не унаследовавшим дом, в котором династия де Вер жила веками. Я хотел для тебя лучшего. Хотел оставить тебе хоть что-то.

— Пап, послушай, пожалуйста! Наследство меня ни капельки не интересует! Я о другом переживаю: вдруг ты продаешь гостиницу не по своей воле? Ты же всегда ее так любил – и мне больно думать, что тебя из нее выгоняют.

Он кивает – принимает мои слова.

— У меня смешанные чувства. После вашего с мамой отъезда гостиница была для меня спасением. Я с головой ушел в работу, лишь бы отвлечься от пустоты в душе. Но в последние годы становилось все тяжелее, и проблем теперь куда больше, чем радостей. Признаться, мысль о том, что весь этот груз наконец уйдет, меня даже бодрит. И идея отправиться на Гавайи мне нравится. Хотя, может, лучше на острова Силли – Гавайи все-таки далековато.

Мне больно думать, что после нашего отъезда в его жизни образовалась пустота. Но я знаю, что это правда. И винить себя не могу – не я ведь хотела уехать, да и что произошло между родителями, для меня по-прежнему загадка. Бывали моменты, когда я думала: а вдруг это я их довела своими мелкими бунтами, подростковой взбалмошностью? Но нет, вряд ли. Со мной, конечно, было тяжело, но в той же мере, в какой трудно со всеми подростками.

Я хочу расспросить папу, что случилось. Хочу узнать, почему он не боролся за меня. Хочу рассказать, как мне было больно, как меня ранило ощущение, что я ему не нужна, поэтому он и не пытается меня удержать. И даже не приезжает в гости. Но сейчас не время. Он выглядит усталым и уязвимым. И я не уверена, что сама готова услышать его ответы.

— Это твое решение, и только твое, – говорю я. – Я на него влиять не должна. Я просто побуду рядом. Помогу тебе вести дела, пока ты не поправишься. Или пока меня не выгонишь. А с моими божественными талантами барменши прибыль точно взлетит до небес!

Папа морщится.

— Боже мой. Неужели нам правда придется повторять этот эксперимент?

— Непременно! Я так просто не сдамся! Но пока что есть дела поважнее – например, имбирный пудинг!

За несколько дней я и впрямь осваиваю барменское искусство. Даже заклятого врага – и того смогла покорить. Не без ругани шепотом, но все же. Пару раз я менялась с Шоном и брала на себя готовку – хотя она, положа руку на сердце, скорее, сводилась к «загрузить заморозку во фритюр и нажать кнопку на микроволновке». Невольно думаю о том, что у гостиницы огромный потенциал, учитывая ее живописное местоположение; что она могла бы стать гастрономическим раем, но это уже не мне решать.