Книга Может быть, однажды, страница 81 – Дебби Джонсон

— Вы мама Джо? – выпаливаю я, и ее лицо мгновенно меняется.

Глаза округляются, пальцы сжимаются в кулаки, уходит уверенность.

— С ним все в порядке? – встревоженно спрашивает она. – Вы не из полиции?

— Нет, мы не из полиции, – отвечаю я. Как странно она реагирует, услышав имя Джо. Удивительно. Мы у цели. Мы нашли маму Джо – это первый шаг к нему. – Я – Джесс. Мы с вами не встречались, но мы с Джо… были вместе. У нас был ребенок. И теперь… я ищу Джо.

По ее лицу проносятся тени обуревающих ее чувств, и она пытается взять себя в руки. В конце концов Мона отступает от двери и говорит:

— Что ж, тогда заходите.

Квартира маленькая, но на удивление чистая. В гостиной сразу бросается в глаза огромный телевизор с плоским экраном, и пока Мона разливает чай, я оглядываюсь. Обстановка спартанская, кроме телевизора ничего особенного здесь нет. При виде единственной фотографии в рамке у меня сжимается сердце.

Подойдя к подоконнику, на котором стоит фотография, я беру ее. Это Джо и Грейс на празднике в честь ее третьего дня рождения. На самом деле особого праздника не было. Мы просто устроили пикник в парке на троих. Тот день я помню до последней минуты – стоял октябрь, необычно теплый и светлый, деревья окутывала золотистая дымка, кучи листьев лежали на дорожках. Мы тогда взяли с собой одеяло, всех кукол Грейси и усадили их в ряд. Перед каждой куклой поставили бумажную тарелку с крошечным кусочком шоколадного кекса, и Джо получил задание накормить всех кукол.

Мы съели кекс, спели «С днем рождения!», а потом играли в догонялки среди разноцветных осенних листьев – бронзовых, красновато-коричневых, медно-желтых.

Это я сфотографировала их с Джо. Наверное, тогда мы в последний раз фотографировали Грейс. Прижав фото к груди, я чувствую, как внутри разрастается боль потери. Пусть это случилось давно и ощущения притупились, я вдруг понимаю, к чему мне нужно подготовиться: идти по следам Джо – значит открывать душу боли и радости воспоминаний о нем и Грейс. Мне придется вспомнить время и события, которые я так долго гнала из памяти, пройти по дорогам, которые я закрывала для себя, чтобы сохранить рассудок.

«Оно того стоит», – говорю я себе, увидев застывшую в дверях Мону, которая не сводит с меня глаз. Помедлив, она окидывает нас настороженным взглядом и, раздав чашки с чаем, подходит ко мне и мягко вынимает из моих рук рамку.

Взглянув на фотографию, она переводит взгляд на меня и улыбается. Улыбка, хоть и печальная, мгновенно преображает ее лицо – делает моложе на десятки лет. На мгновение мне приоткрывается красота женщины, которую не успела измучить жизнь.

Она ставит фотографию на место и тянется исхудавшей рукой к кресту на шее, за утешением.

— Вы знаете, где он сейчас? – мягко спрашиваю я. Раньше я думала, что возненавижу эту женщину, стану презирать за то, что по ее вине пришлось вынести Джо, однако теперь, стоя перед ней, я не ощущаю ненависти. И осуждение заглушают печаль и сожаление, облаком следующие за ней из комнаты в комнату.

— Нет, милая, не знаю. Прости. Он приезжал давно, в 2004-м или в 2005-м, кажется. Память у меня уже не та. Я и не поверила, когда он вдруг постучал в дверь, такой взрослый. Я… я все равно его узнала, даже после стольких лет. Глаза у него такие… от его взгляда всегда таяло сердце. Он недолго побыл со мной, но… понимаешь, я была не права. Больна и головой, и телом. Мне было стыдно от того, что бросила его, и от того, кем я была – зачем ему такая мать… зачем ему жизнь, которую я могла ему дать.