Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Серая птица взмыла из-за пшеничных гряд в синее небо, оставив следом замысловатый свист. Мое замутненное сознание раскололось, и сквозь трещину хлынула прохладная родниковая вода. Черная бабочка лениво порхала вверх-вниз среди пшеницы и тутовых деревьев, и я надеялся, что это душа Седьмого дяди. И тогда я побежал за той черной бабочкой со словами: «Дядюшка Седьмой, на самом деле мы любим вас, дядюшка Седьмой, мы правда вас любим, хоть вы и умерли с обидой в сердце, мы все же надеемся, что ваша душа скоро отправится туда, где ей положено быть. Если положено в рай – отправляйтесь в рай, если в ад – то так уж в ад, болтаться в этом мире ни живым ни мертвым, в конце концов, не выход, как думаете?» Ласточка, словно молния, пронеслась над острыми верхушками колосьев пшеницы. Когда она пролетела, черная бабочка исчезла. Если душа Седьмого дяди попала в брюшко ласточки, возможно, это тоже неплохая участь. Как думаете? 1998 год Ну и шутник же вы, мастер 1 За месяц до достижения возраста, установленного государством для выхода на пенсию, Дин Шикоу, проработавшего сорок три года на городском заводе сельскохозяйственного машиностроения и ремонта, сократили. Иероглиф «ши» (десять), помещенный в «коу» (рот), складывается в иероглиф «тянь» (поле)[49], а «дин» означает «могучий мужик». Могучий мужик со своим полем без особого труда сможет жить в достатке – таково было прекрасное пожелание его отца-крестьянина, давшего ему имя. Но судьба распорядилась иначе и не дала Дин Шикоу поле, вместо этого он попал на завод, стал рабочим и обрел жизнь, несравненно более счастливую, чем у крестьянина. Он был бесконечно благодарен обществу, подарившему ему это счастье, и казалось, лишь из последних сил отдаваясь работе, мог отплатить ему. Десятки лет физического труда на износ согнули его спину, и хотя ему не было и шестидесяти, выглядел он на все семьдесят с лишним. Утром он, как обычно, поехал на работу на своем велосипеде «Дагофан» 1960-х годов выпуска. Тяжелый, упрямый, неуклюжий иссиня-черный велосипед резко выделялся в потоке изящных и красивых моделей. Юноши и девушки на велосипедах с любопытством глядели на него и объезжали стороной, словно роскошные седаны – шатающийся старинный танк. Едва проехав через заводские ворота, он увидел толпу, собравшуюся у доски объявлений. Из толпы доносились возбужденные крики, и несколько женских голосов взмывали над общим гулом, точно кудахтанье кур-несушек на птицеферме. Его сердце забилось чаще: он понял, что худшие опасения рабочих в конце концов оправдались. Он поставил велосипед на подножку, быстренько огляделся по сторонам, обменялся взглядами с Лао Цинем, сторожем у ворот, вздохнул пару раз и медленно побрел к толпе. На душе у него было грустно, но не слишком. Незадолго до этого, когда по заводу поползли слухи о предстоящих сокращениях, он побывал у директора. Директор, видный мужчина средних лет, любезно усадил его на сиреневый кожаный диван, а затем велел секретарше налить воды и заварить чай. Держа в руках обжигающую кружку, вдыхая густой аромат жасмина, он был переполнен чувством благодарности, но слова, которые хотел сказать, застревали у него в горле. Директор, осторожно поправив свой элегантный костюм и выпрямив спину, сел напротив на диван и с улыбкой сказал: «Мастер Дин, я знаю, зачем вы пришли. Завод годами несет убытки, сокращения персонала неизбежны. Но такой ветеран, как вы, передовик производства всей провинции – даже если на заводе останется всего один человек, это будете вы!» |