Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Старший Чжан при виде этого пришел в ярость и закричал: «Вы что творите, сволочи?» Фэншоу, бросив на него косой взгляд, сказал: «Мы хотим живьем закопать эту старую скотину!» Старший Чжан спросил: «И кто же эта старая скотина?» Фэншоу ответил: «Я сам не знаю кто». «Разве не отец вам?» – спросил старший Чжан. «Мы не знаем, отец он нам или нет, – ответил Фэншоу. – Мы знаем только, что ненавидим его. Пока он жив, нам от него нет никакой пользы, поэтому мы решили закопать его живьем – и свою ненависть утолим, и государству сэкономим часть продовольствия». «Проклятые твари! – воскликнул старший Чжан. – Родного отца живьем закопать – в любые времена это считалось бы преступлением, за которое полагалась казнь тысячи надрезов. Коли смерти не боитесь – закапывайте, не мой же он отец». «Дедушка Чжан, скажите нам, что такое казнь тысячи надрезов»? – спросил Фэншоу, вытаращив глаза. «Это когда режут на тысячу кусков, пока не останется один скелет», – ответил старший Чжан. Фэншоу посмотрел на Цзефана и Юэцзиня и сказал: «Братья, мы же просто с ним шутили, правда?» Цзефан и Юэцзинь поспешно ответили: «Да, да, только пошутили». «Шутили? – переспросил старший Чжан. – Разве так шутят?» Седьмой дядя сорвал с тутового дерева несколько ягод шелковицы и, протянув их мне в ладонях, сказал: — Ешь, ешь, очень сладкие. — Оставьте себе, – ответил я. — Я уже много съел, – сказал он. – Не веришь, посмотри на мой рот. Я увидел, что его рот стал фиолетово-красным от шелковицы. Я снял шапку и принял в нее ягоды, которые дал мне Седьмой дядя. Седьмой дядя пригласил меня зайти к нему посидеть. Подумав немного, я все же согласился. Наклонившись, я последовал за Седьмым дядей и пролез в его могилу. Внутри пахло плесенью. Седьмой дядя зажег масляную лампу. Желтоватый свет озарил тесную гробницу. Я увидел, что одеяла и другие вещи, которые мы когда-то бросили в могилу, уже истлели в лохмотья. Но урна с прахом осталась целой, как новая. Седьмой дядя принес большую чашку из грубого фарфора и предложил мне воды. Я не осмелился пить. Седьмой дядя вздохнул: — Скоро тетка придет за мной, как только она явится, моим ушам покоя не будет. Поднялся ветер. Созревшая пшеница колыхалась тяжелыми колосьями, словно застывшие золотистые волны. У могилы Седьмого дяди витала удушающая пыль, хотя все же пробивался и свежий воздух. Бескрайняя золотая гладь была усеяна яркими изумрудными пятнами. Крупные, глянцевые, нажористые листья тутового дерева колыхались на ветру – как раз последняя порция листьев перед заходом шелкопрядов на коконование. Ван Хуэй, преподавателя литературного творчества при уездном доме культуры, в конце пятидесятых ошибочно признали правой, и она проходила трудовое перевоспитание в нашей деревне. Она сказала мне: «Я знаю твоего Седьмого дядю, рябого Седьмого, революционного психопата. Твой Седьмой дядя выглядел свирепо, но глаза были не злые. В начале шестидесятых, когда еды не хватало, твой Седьмой дядя, сея зерно, другой рукой срывал листья с тутового дерева и ел их. Он жевал так, что изо рта шла зеленая пена, похож был на раненую саранчу». Ван Хуэй сказала, что Седьмой дядя, поедая листья, кричал: «Голодно, голодно, скоро с голоду подохну…» Ван Хуэй сказала: «Мне показалось, твой Седьмой дядя был похож на коня – тащил в рот все, что попадется. Может, он конем и был». Ван Хуэй была специалистом по древним мифам, она говорила, что тутовый шелкопряд произошел от лошади. «Посмотри на голову шелкопряда, когда он замирает, разве не похожа на лошадиную?» |