Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 202 – Мо Янь

Наша бабушка испустила долгий вздох, словно надутый воздушный шар проткнули стальной иглой. Ее прямая спина мгновенно сгорбилась, тело будто съежилось на глазах, а гладкое лицо тут же покрылось мириадами морщин, одна глубже другой. С той поры спина нашей бабушки больше никогда не выпрямлялась, а лицо больше никогда не разглаживалось. В одно мгновение наша бабушка постарела. Говорят, они еще лицемерно приглашали бабушку зайти перекусить лапшой, но она уже медленно, словно снеговик, целый час пролежавший на солнце, заковыляла, с трудом волоча ноги, прочь с большого двора семьи Сунь. Пошатываясь, побрела она по улице, испещренной светом бесчисленных звезд, по направлению к дому. Наш дом был к востоку от дома семьи Сунь, но бабушка, видимо, совсем заплутала и пошла в западный конец деревни, и лишь дойдя до западного захолустья, где было расположено общее кладбище для неимущих, поняла, что забрела не туда. На обратном пути наша бабушка наконец громко разрыдалась. Ее плач произвел неизгладимое впечатление на жителей деревни. Спустя много лет, вспоминая этот неслыханный дотоле бабушкин плач, деревенские все еще живо его помнили. Все говорили: «Человеку ранить сердце – что дереву ранить корни». Если такая крепкая, как сталь, женщина из семьи Цзинь залилась слезами, значит, сердце ее и в самом деле было разбито. По словам нашего деда, который со злорадством в голосе по секрету рассказывал нам об этом, вернувшись домой, наша бабушка рыдала, как девочка, щеки были залиты слезами, сопли сбежали до самых губ, а слюни – до подбородка.

Конечно, такую сильную женщину, как наша бабушка, не могло до конца сломить одно такое происшествие. Как гласит поговорка: «Хоть и мертв тигр, а до сих пор пугает». Хотя наша бабушка и перенесла тяжелый удар, дома она по-прежнему оставалась властительницей, главой семьи, чей окрик заставлял нашего деда трепетать. Более того, вероломство семьи Сунь наша бабушка приняла с надлежащим достоинством. Дед считал, что следовало взять длинный топор для колки дров и пойти разбираться с семьей Сунь, по меньшей мере потребовать обратно те тридцать яиц и восемнадцать мотков лапши. Но наша бабушка преградила ему путь, хотя он, изнывая от сердечной боли за ту лапшу и яйца, скакал на месте, словно обезьяна. «Неужели мы позволим им съесть все это просто так?» – убивался дедушка. «В семье Сунь родился внук, нам и так следовало бы пойти их поздравить», – сказала бабушка. «Неужели мы позволим им гадить, сидя у нас на шее?» – спросил дедушка. «Никто не гадит на твоей шее», – отрезала бабушка.

На этом дело и кончилось. С тех пор наша бабушка больше никогда никому не помогала при родах.

— А теперь пора рассказать о нашем собственном рождении. – Она, изящно подняв мизинец, стряхнула пепел с сигареты, улыбнулась, обнажив ровные, сверкающие, но великоватые зубы, и обратилась к репортеру бульварной газетки, который по-прежнему был скован, но явно чувствовал себя естественнее, чем прежде. – Ты, наверное, думаешь, что нас приняла лично наша бабушка? По логике вещей так и должно было быть. Как говорят, удобрения не льют на чужие поля. Наша бабушка была опытной акушеркой, глубоко предвзятой против новых методов помощи при родах. Когда рожала ее собственная невестка, она уж точно должна была сама взяться за дело и ни за что не стала бы приглашать свою заклятую врагиню, которая отобрала у нее кусок хлеба, опозорила ее достоинство, да к тому же еще и бывшую проститутку, Эрмань. Ты тоже так думаешь?