Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 203 – Мо Янь

Репортер бульварной газетки фальшиво улыбался, но не произносил ни слова. Она поджала губы, словно видя насквозь его уловки, и сказала:

— А на деле вышло с точностью до наоборот. Акушеркой при наших родах оказалась та самая Эрмань, и именно наша бабушка лично пошла приглашать ее. Пока Эрмань принимала у мамы роды, бабушка отсиживалась в своей комнате, даже не показываясь, словно ее на свете и вовсе не существовало…

Хорошо, расскажу сперва о нашем отце. Это был по сути своей безответственный человек, ни хороший сын, ни хороший муж, ни хороший отец. Если бы его расстреляли, мы бы максимум проронили три слезинки – ни каплей больше. Нашего отца звали Цзинь Дачуань, а в народе звали Большезубый Цзинь. На самом деле зубы у него были не большие. Почему человека без больших зубов прозвали Большезубым, мы и сами толком не знаем. Отец был лесорубом и, говорят, даже передовиком производства в своей лесозаготовительной бригаде. Казалось, он с рождения питал ненависть к деревьям – при виде дерева у него чесались руки и краснели глаза, словно только рубка могла утолить его ненависть. Будто деревья были его заклятыми врагами, будто это япошки, оскорблявшие наших женщин, или русские обезьяны, мечтавшие пустить по кругу всех наших коров. Сначала он рубил деревья топором и установил рекорд, целых тридцать деревьев за рабочий день, а позже перешел на бензопилу и мог облысить полгоры за день. Когда он женился на нашей матери, он был еще крепким парнем с угрюмым лицом, который любил оглядывать людей с ног до головы, словно выбирая, с чего начать пилить. В его глазах все, включая людей, нужно было валить топором и бензопилой.

Душа этого маньяка-дровосека уже давно деформировалась. Просто во время свадьбы с моей матерью это еще не проявилось. Хотя даже если бы симптомы уже обозначились, маме пришлось бы выйти за него. Как мы уже рассказывали, нашу бабушку по материнской линии Макото Кэйко забили до смерти хунвэйбины, а дед был арестован за то, что отрубил руку Седому Лю, так что мама осталась сиротой. В такой ситуации, даже если бы отец был не таким стройным, как корейский кедр, передовиком труда, а приземистым, узловатым, стелющимся по земле стлаником, у матери не осталось бы выбора.

Позже у отца развилась профессиональная болезнь вальщиков – синдром белых пальцев^[72], а симптомы психического расстройства стали все очевиднее, пав тяжелой тенью на все наше детство. Но то было позже, сейчас не время об этом рассказывать, давай сначала разберемся с обстоятельствами нашего рождения.

Мы родились темной ночью. Ослепительно сияли звезды, а воздух был ледяным – стояла ранняя весна, время, когда вот-вот должны начаться паводки, но тогда они еще не пришли. В затененных оврагах толстым слоем по-прежнему лежал снег. Той ночью на небе произошло кое-что необычное – на левом берегу Млечного Пути появилась ослепительно яркая комета. В наших краях для нее не нашлось столь доброго имени – «комета», мы называли комету «звездной метлой». О них ходило много поверий, общий смысл которых сводился к тому, что звездная метла предвещает великие бедствия по всему миру в год, когда она появится. Самый классический пример был во времена Тайпинского восстания, когда комета перечеркнула Млечный Путь, после чего в стране больше десяти лет царила великая смута. Не знаем, была ли та комета знаменитой кометой Галлея, но точно одно – комета, появившаяся в год нашего рождения на левом берегу Млечного Пути, определенно ею не была. Нашей матери не было и восемнадцати лет, когда она родила нас. Восемнадцать лет – еще не легальный брачный возраст для девушки, тем более что планирование семьи в то время уже шло с большим размахом, и по правилам мужчина мог зарегистрировать брак только по достижении двадцати шести лет, а женщина – двадцати четырех. Но наша мать вышла за отца в семнадцать. На самом деле это не был законный брак. Из-за того что нашу вторую бабушку забили до смерти, а второго дедушку арестовали, он поручил заботу о маме нашей первой бабушке. Бабушка привезла маму обратно по большой дороге вдоль реки Хэйлунцзян на большой телеге, запряженной лошадьми, а на третий день отправила ее жить в одну опочивальню с нашим маньяком-древорубом – отцом. Наш разбойник-отец на самом деле совсем не любил маму. Позже мы узнали, что до того, как сойтись с нашей матерью, он крутил шашни с длинноногой тонкостанной девицей Бай Хуахуа из кухни лесхозбригады. Бай Хуахуа на самом деле звали просто Хуа, но для красоты ее стали называть Бай Хуахуа. Эта женщина много лет после смерти нашей матери состояла в близких отношениях с нашим отцом. Мы видели эту женщину, глаза у нее были небольшие, но выразительные, зато рот большой, с пухлыми губами и ослепительно-белыми зубами. В каждом ее движении, в переливах взгляда была та самая чарующая, сбивающая с толку сила. В детстве мы, наслушавшись чужих намеков, думали, что это она погубила нашу мать. Однажды мы, спрятав за пазухой острый кортик, похожий на коровье ухо, пробрались в спальню Бай Хуахуа, чтобы убить ее и отомстить за мать. Но всего одной фразой она развеяла нашу жажду убийства. Она высоко подняла руки, обнажив свою белоснежную грудь, глаза ее были полны слез, и она сказала дрожащим, чувственным голосом: «Убей меня, славное дитя, умереть от твоей руки – счастье для тети…» Затем она опустилась перед нами на колени и заплакала навзрыд, слезы ручьями текли по ее лицу… При виде такого наше сердце застучало, как барабан. Мы бросили нож, развернулись и пустились наутек…