Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 28 – Мо Янь

Ни капли не церемонясь, я в один присест проглотил желток, дабы не рисковать, что тетушка Ду похитит его обратно. Я так торопился, что не успел распробовать вкус, это было досадно, но не слишком, поскольку, пока я глотал желток, тетушка Ду уже тянула за ним свои загребущие руки.

— Что за ребенок! – воскликнула тетушка Ду. – Мать с отцом есть, а воспитать некому! Люди по чуть-чуть смакуют, а ты одним махом заглотил!

— Да что вы, матушка, привязались к этому желтку? – вступилась за меня Ду Ухуа. – Раз уж угостили, так и не жалейте!

— Да мне не жалко! – вспылила тетушка Ду. – Я боюсь, он горло повредит.

— Не бойтесь, тетя, – храбро ответил я. – Я на спор с Фан Сяобао целый цзинь соевого соуса заправил, и горло как новенькое, что ваша труба.

Тетушка Ду скривилась и вышла. Ду Ухуа подмигнула мне и лукаво хихикнула. Этот смешок будто связал наши сердца, этот смешок бередил мне сердце много лет.

В тот день мы с дедушкой Ду водили быков по деревне. Впереди то дедушка Ду, ведя за собой Двуспинка, то я, ведя за собой старшего и младшего лусийцев. Идти впереди было веселее, потому что я не видел яиц Двуспинка. Когда я оказывался сзади, мое настроение портилось, потому что приходилось видеть, как яйца Двуспинка распухают все сильнее.

Мы бродили по улицам, бродили по переулкам. Сперва за нами таскались несколько сопливых детей, но вскоре им стало неинтересно. Когда дети ушли, появились мухи. Сначала их было всего несколько, но очень быстро налетели сотни. Мушиный интерес сосредоточился на яйцах Двуспинка. Они намертво впились в них, так что даже цвет того самого места поменялся. Мухи причиняли Двуспинку еще больше страданий, и по его взгляду я понял, что он мучился оттого, что не мог умереть.

Я отломил ветку ивы и стал отгонять мух, но к тому самому месту нельзя было подобраться – и узко, и укромные уголки, к тому же, сметая мух, нельзя было задевать яйца, так что в конце концов я просто перестал их прогонять.

Дедушка Ду велел мне присмотреть за Двуспинком, а сам отправился к рябому дяде Ма, чтобы доложить о состоянии быка.

Вернувшись, он раздраженно сообщил:

— Этот рябой черт вообще не беспокоится! Говорит: «Ничего, ничего, ничего». Пистоль его матушке, он ведь даже не глянул, откуда ему знать, что там ничего?!

Той ночью старший и младший лусийцы начали жевать траву, а Двуспинку стало хуже.

На утро третьего дня мы перестали заниматься лусийцами и отпустили их обратно в стойло производственной бригады. Все силы мы с дедушкой Ду бросили на Двуспинка.

Мы ходили друг за другом, толкая и волоча его по улице. Приходилось быть начеку, чтобы он не рухнул на землю, как ветхая стена.

Мы привели его к воротам стойла производственной бригады. Дедушка Ду принес ведро воды, чтобы он попил. Но тот лишь коснулся губами поверхности воды и тут же поднял голову. На длинных волосках его губ, похожих на усы, повисли капли. Прозрачные капли падали с этих волосков, словно слезы. На самом деле его глаза все это время были полны слез. Слезы промочили шерсть под глазами, оставив явные мокрые следы.

Дедушка Ду забежал в стойло, зачерпнул половину сломанного железного черпака хлопкового жмыха и принес ему. Этим кормили быков, и хотя от него скотина испражнялась кровью, все равно это был лучший корм. Только быки, выполнявшие тяжелую работу, удостаивались такой еды. Дедушка Ду высыпал жмых в ведро с водой и размешал черпаком, после чего ласково сказал: