Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 31 – Мо Янь

К полудню мы добрались до колодца Тяньшуйцзин. От нашей деревни до него было шесть ли.

— Лохань, идем мы, можно сказать, не так уж медленно, – сказал дедушка Ду. – Если так продолжим, к полуночи, глядишь, и доберемся до ветстанции.

— Да куда уж медленнее? – ответил я. – Я в коммуну в кино бегал, так за двадцать минут долетал!

— И так уже хорошо, меру-то знай, – сказал дедушка Ду. – Давай передохнем, перекусим.

Мы привязали Двуспинка к огромной иве у колодца. Я развязал свой узелок, а дедушка Ду расстегнул свой ранец. Из ранца он достал кукурузную лепешку. Я тоже вытащил из узла кукурузную лепешку. Я достал зеленый лук – он тоже достал зеленый лук. Я вынул темную соевую пасту – он тоже вынул темную соевую пасту. Наша еда оказалась совершенно одинаковой. Поев, дедушка Ду добыл из ранца стеклянную бутылку. К горлышку была привязана веревка.

Он размотал веревку, опустил бутылку в колодец, подергал, покачал, резко отпустил – бутылка горлышком вонзилась в воду, забулькала, наполнилась и замолчала. Дедушка Ду выудил наполненную бутылку.

— Дедушка Ду, да вы стратег! – восхитился я.

— Сделали б меня бригадиром, я бы этого вашего рябого за пояс заткнул! – сказал дедушка Ду.

— Да вам бригадиром быть – талант зарывать! – подмазался я. – Вас бы в секретари парткома коммуны!

— Ты чего болтаешь-то?! – сказал дедушка Ду. – Секретари коммуны звезды маковкой подпирают, не простые люди!

— Дедушка, а вот скажите, если бы мой отец был секретарем коммуны – как бы я жил? – спросил я.

— С твоей-то рожей – и чтоб отец секретарем?! – Дедушка Ду сунул мне бутылку. – Ладно, хватит мечтать. Выпей водички, освежись – и в путь.

Я выпил бутылку холодной воды, и живот отозвался бульканьем.

Дедушка Ду зачерпнул еще бутылку и сунул ее в рот быку. Вода потекла по углам его губ.

— Так или иначе, мы должны его напоить, – сказал дедушка Ду. – Иначе он если не от болезни, то от жажды точно сдохнет.

Старик снова зачерпнул бутылку из колодца и велел мне приподнять голову Двуспинка, чтобы его морда смотрела в небо. Затем он вставил бутылку ему в рот. На этот раз я услышал, как вода потекла по глотке в желудок.

— Отлично! – обрадовался дедушка Ду. – Наконец-то он попил. Теперь, напившись, он не умрет.

Мы вышли из-под тени ивы обратно на устланную гравием дорогу. Полуденное солнце в начале лета палило нещадно, и гравий отбрасывал ослепительные красно-коричневые блики. Я предложил передохнуть и двинуться в путь, когда солнце сядет. Дедушка Ду ответил, что отдых сил не прибавит, к тому же солнце дезинфицирует и убивает микробы, а еще сказал, что Двуспинку ужасно холодно: «Разве не видишь, как его всего трясет?» Я решил, что жизненный опыт дедушки Ду был куда богаче моего, и не стал спорить. Мне лишь хотелось поскорее добраться до ветеринарной станции, чтобы Двуспинка поскорее вылечили. В глубине души я был добрым ребенком.

Я нарвал у дороги пучок травы, сплел из него венок и надел на голову. Увидев, как лысина дедушки Ду покрывается каплями пота, я снял венок и бросил ему.

— А ты все разумней делаешься, парень, – сказал дедушка Ду, примеряя венок. – Молодежь должна быть такой.

Его похвала согрела мне сердце.

— Дедушка, да вы прямо как старый боец Восьмой армии! – сказал я.

— Эх, кабы знать! – вздохнул дедушка Ду. – Кабы знал бы, непременно пошел бы в Восьмую армию.