Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 30 – Мо Янь

На утро четвертого дня мы привели Двуспинка к дому рябого дяди Ма. Ворота были еще заперты, поэтому я подобрал кирпич и изо всех сил ударил по створке.

Рябой дядя Ма выскочил, на ходу натягивая куртку.

— Тупица Лохань, тебе жить надоело?!

— Мне-то нет, – ответил я, – а вот Двуспинок скоро сдохнет.

— Рябой, ты вообще человек? – спросил дедушка Ду, присевший на корточках у стены.

— Лао Ду, тебе уже сколько лет, а толком говорить так и не научился? – рассвирепел рябой дядя Ма.

— Ты сам меня вынудил, немого, рот раскрыть! – огрызнулся старик. – Ты только посмотри! Это ведь тоже живое существо! Вы вырезали у него яйца, сожрали их, вам теперь хорошо, а ему-то каково?

Рябой дядя Ма обошел быка сзади, наклонился, осмотрел и спросил:

— Ну и что ты предлагаешь?

— Кто колокол вешал – тот и снимать должен, – ответил дедушка Ду. – Срочно зови Лао Дуна.

— Думаешь, я не волнуюсь? – спросил рябой дядя Ма. – Бык – это средство производства, кормилец народной коммуны! Если человек помрет – коммуне плевать, а если бык – даже секретарь парткома расспрашивать будет!

— Так почему же ты не позвал Лао Дуна? – спросил дедушка Ду.

— Думаешь, не звал? – спросил рябой дядя Ма. – Вчера же бегал на ветеринарную станцию, а товарищ Лао Дун занят! Сколько в коммуне производственных бригад? Сколько быков? А еще лошади, ослы, мулы – за всеми ему следить.

— И что же, будем смотреть, как он подыхает? – спросил дедушка Ду.

— Лао Ду, не ожидал от тебя, старого середняка, такой преданности коммуне… – сказал рябой дядя Ма, почесав затылок.

— У меня четыре зятя, из них трое – на казенных щах! – ответил дедушка Ду.

— Ладно, – вздохнул рябой дядя Ма. – Вот что, вы с Лоханем ведите Двуспинка в коммуну на ветстанцию, пусть Лао Дун его полечит.

— Бредишь?! – воскликнул дедушка Ду. – До коммуны двадцать ли, сколько дней нам туда идти?

— Сколько понадобится, – ответил рябой дядя Ма.

— Только вот боюсь, не дойдем – сдохнет он по дороге! – сказал дедушка Ду.

— Если ему суждено сдохнуть, что мы поделать-то сможем? – спросил рябой дядя Ма. – Даже секретарь уездного комитета однажды умрет, что там какой-то бык!

— А кто будет присматривать за остальными быками, если я уйду? – спросил дедушка Ду.

— Товарищ, не воображай, будто без тебя Земля перестанет вращаться! – сказал рябой дядя Ма. – Велели идти – иди, остальное – не твоя забота!

— Ладно, ладно, пойду, – проворчал дедушка Ду. – Но заранее говорю – если бык сдохнет по дороге, потом мне претензий не предъявляйте!

— Лохань тебе свидетель, – сказал рябой дядя Ма.

Мы поволокли Двуспинка по дороге в коммуну.

Я нес на спине узелок с кукурузной лепешкой, зеленым луком и темной соевой пастой. Это была награда от домашних за то, что я отправился в долгий путь. Дома меня обычно кормили заплесневелым сушеным бататом. Дедушка Ду нес желтый брезентовый ранец с вышитыми красными иероглифами. Такие модные вещи в то время были только у образованной молодежи. Я мечтал о таком ранце, но раздобыть его не мог. Дедушка Ду важно, как бык, шагал впереди быка, держа бычьи поводья, с гордостью неся ранец, доступный лишь интеллигентной молодежи. Ранец придавал ему бодрости и жизнеутверждал. А я с потрепанным узелком за спиной и дырявым веером в руке плелся сзади. Дырявым веером я постоянно отгонял мух от мошонки Двуспинка. Стоило мне взмахнуть, как мухи с гудением взмывали вверх, и тогда я видел жалкую трясущуюся мошонку, похожую на кусок холодца и по форме, и по цвету. Стоило мне перестать махать, как мухи тут же садились обратно, и тогда я видел только их. Мы покинули деревню, перешли мост и ступили на гравийную дорогу, ведущую в коммуну. Я чуть преувеличу, если скажу, что мы двигались медленнее, чем ползет опарыш. Не потому, что мы не могли идти быстрее, а потому, что Двуспинок не мог. Ему и стоять-то было тяжело, но мы заставляли его идти – и он шел. Он уже три дня не мог прилечь отдохнуть. Мне казалось, что в голове у него все помутнело. Будь он человек, то бы давно сдох от усталости, а если бы не сдох, то уснул бы на ходу. Если подумать, то быть быком, черт побери, непросто. Будь я на месте Двуспинка, я бы просто лег и помер. Но Двуспинок был не я. И мы с дедушкой Ду – один спереди тянул, другой сзади подгонял – велели ему идти, заставляли его идти, и он шел, шаг за шагом, еще шаг, еще, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего.