Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 61 – Мо Янь

И вот они пришли, каждый с половинкой «разуба» в руках, по пути обгрызая мякоть. Дойдя до центра гумна, Сан Линь торопливо откусил еще пару раз, после чего отшвырнул корку подальше. Мой второй брат и остальные, подражая Сан Линю, тоже поспешили откусить еще по нескольку раз и тоже отшвырнули корки подальше. Сан Линь снял куртку и бросил ее за спину, где ее подхватил жалкий прихлебала, мой второй брат. Сан Линь потуже затянул пояс, отчего его пузо надулось еще заметнее, прямо как у беременной женщины. «Гык… – рыгнул Сан Линь. – Старый кабан, а я уж думал, ты не придешь!» «Сан Линь, ты с матерью говорил насчет сегодня?» – спросил учитель Чжу. «О чем это?» – вытаращил бычьи глаза Сан Линь. «Ты единственный сын, отец твой рано умер, – пояснил учитель Чжу. – Если с тобой что случится, кто будет кормить твою мать в старости?» «А ты-то сам гроб себе припас, старый козел?» – ответил Сан Линь. «А ты-то сам гроб себе припас, старый козел?» – подхватили остальные Три Чумы. «Как будем биться – по-военному или по-граждански?» – спросил учитель Чжу. «Как скажешь!» – ответил Сан Линь. «Как скажешь!» – подхватили остальные Три Чумы. «Тогда давайте по-граждански», – сказал учитель Чжу. «По-граждански так по-граждански!» – кивнул Сан Линь. «По-граждански так по-граждански!» – подхватили остальные Три Чумы. Учитель Чжу подошел к нескольким коновязям на краю поля и сказал: «Смотрите, мужики!» Затем он нацелился на столб и ударил головой. Столб переломился. Учитель Чжу указал на другую коновязь и сказал: «Мужик, теперь твоя очередь». Сан Линь подошел поближе, посмотрел на тот старый коновязный столб из софоры, немного помедлил, затем с глухим стуком упал на колени и громко воскликнул: «Учитель, примите меня в ученики!» «Вставай, вставай, что ты делаешь?» – воскликнул учитель Чжу. «Я сдаюсь! – ответил Сан Линь. – Разве сдаться не достаточно?» «Парень, ты знаешь, как разбился тот большой колокол в храме? – спросил учитель Чжу. – Это я разбил его головой. Если твоя голова тверже колокола – продолжай свои бесчинства. А если не тверже – веди себя прилично». Сан Линь, стоя на коленях, без остановки кланялся, приговаривая: «Учитель, пощадите, учитель, пощадите». Три чумы тоже опустились на колени, умоляя о пощаде. С тех пор у учителя Чжу появилось громкое прозвище: Лао Чжу Железный Лоб.

Из репродуктора на трибуне заиграл ритмичный марш, и шаги бегунов стали заметно легче и свободнее.

— Вот именно, давно нужно было включить музыку, – недовольно переговаривались праваки, стоявшие рядом с нами. Цзян Гуйин в весеннем костюме абрикосового цвета и Чэнь Байлин в розовой шали приветствовали Ли Те:

— Лицзы, давай! Тецзы, давай!

Ли Те поднял правую руку в сторону двух красавиц и легко сжал пальцы; неизвестно, что это должно было означать. У рикши не было своей группы поддержки, да она ему и не нужна была, разве вонючему рикше нужны чужие приветствия? Нет, совершенно не нужны. Он бежал так же, как и на первом круге, – глядя прямо перед собой потухшими глазами, расставив руки в стороны, сжав большие ладони, словно в них лежали ручки коляски. В его голове наверняка всплывали воспоминания о тех временах, когда он возил коляску по пекинским улицам, выезды с Лото-Сянцзы, перепалки с Хуню, лепешки с мясом, чашка горячего загустевшего тофу, бани, визиты в дома свиданий… В его ушах, возможно, крякали гудки медных клаксонов, верещал свисток – быть может, это полицейские кого-то арестовывали, хотя на самом деле это на соседней баскетбольной площадке одного из спортсменов уличили в нарушении правил.