Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 81 – Мо Янь

Пока есть возможность, я расскажу о настройке фокуса фонарика. Обычные люди настраивают фокус фонаря, вращая винт спереди, а мое изобретение заключалось в том, чтобы не только вращать передний винт, но и регулировать расстояние между лампочкой и отражателем. Благодаря этой хитрости луч моего фонаря пронзал тьму, словно острый меч, затмевая фонари всех одноклассников. Даже трехбатарейный фонарь нашего учителя мерк перед ним. За всю жизнь я редко кого-то затмевал, но в искусстве обращения с фонарем был вне конкуренции, прямо-таки как настоящий лидер. Каждый раз, когда мы заканчивали выступление и возвращались домой сквозь черную ночь, я включал фонарик, и яркий луч света пронзал темноту. Девочки шли за мной и хвалили мой фонарик нежными кокетливыми голосками: «Ух ты! Какой яркий! Ух ты! Как далеко светит!» А я в глубине души считал, что, хваля мой фонарик, они хвалят, по сути, и меня. Среди этих девушек была, конечно, и та, что в то время носила имя Го Цзянцин. Она часто кричала тонким кокетливым голоском: «Гуань Мое, ну подожди же меня!» В те времена моя голова была полна феодальных предрассудков, и ее сладкий жеманный голос вызывал у меня неприятие и раздражение. Поэтому чем громче она звала, тем быстрее я шел. В то время я больше всего боялся, когда девушки проявляли ко мне особое внимание. Если какая-то из них ко мне хорошо относилась, я начинал грубить ей в ответ. Но если та же самая девушка начинала общаться с другими одноклассниками, я страшно злился про себя. Что ж, видно, с самого детства я был не ахти какой товарищ. Но вернемся к основной теме, хотя мне ужасно хочется продолжить рассказ о Го Цзянцин.

Мы вышли сразу после обеда. Шли то ускоряясь, то замедляясь; когда добрались до Датуня, багровое солнце уже клонилось к западу. После полудня подул сильный северо-западный ветер, не меньше семи-восьми баллов. Ветер подгонял нас сзади, делал наши ноги легче, а шаг – увереннее, мы почти бежали. После заката северный ветер стих. Это означало, что Седьмой дядя на своем пути не получит помощи от северо-западного ветра и его вечерний переход будет очень трудным!

Добравшись до Датуня, мы первым делом отправились к председателю деревенского ревкома. Председатель был пьян и скандалил дома с женой, подняв такой шум, что куры разбежались, а собаки разлаялись. Когда мы вошли к нему во двор, его жена сидела на земле и громко рыдала. У нее был разбит нос и все лицо измазано кровью, прямо как у тяжелораненого, только что эвакуированного с поля боя солдата. Пьяный председатель стоял, подбоченясь левой рукой, а правой размахивал, словно Ленин, выступавший в октябре: «Растреклятое черепашье отродье! Думаешь, я побоюсь тебя тронуть?! Последовательный материалист ничего не страшится! Сегодня я обрушу на тебя всю диктатуру пролетариата!» Наш командир подошел к нему и заговорил о вечернем представлении, но тот в ответ разразился бранью: «Идите вы к восьми чертям со своим представлением!» «Председатель Сюн! – воскликнул наш командир. – Мы отряд пропаганды идей Мао Цзэдуна из начальной школы Даянлань! И ты смеешь посылать наше выступление к восьми чертям?!» Председатель опешил, и из него тут же выветрился хмель: «Добро пожаловать, добро пожаловать! Это я стерве своей говорю, чтобы к восьми чертям пошла со своими слезами. Эта вонючка – как телега-развалюха, три дня не побьешь, так у нее с крыши уже черепицу срывает. Товарищ командир, если силы есть, затащи ее на кан и проучи как следует». «Председатель Сюн, мы с вами о серьезном деле говорим!» – воскликнул командир. «Я слушаю!» – ответил председатель. «Три вещи, – сказал командир. – Первое: пусть представители четырех элементов сколотят сцену. Второе: приготовьте газовую лампу. Третье: найдите какого-нибудь старого бедняка, чтобы сварил для нас батат». «Ладно, ладно, договорились», – сказал председатель. Скоро сцена была готова. Скоро зажгли газовую лампу. Скоро сварился батат.