Книга Чесночные баллады, страница 114 – Мо Янь

Он было поднялся и непостижимо как снова повалился вперед. В комнату через распахнутое окно влетело семь-восемь пестрых попугайчиков. Пташки летали под перекладинами, задевали стенки, проносились мимо трупа Цзиньцзюй, радостно кружились в воздухе. От гладкости оперения казалось, что попугайчики совсем нагие, вовсе без покрова. Тело Цзиньцзюй тоскливо покачивалось в дверном проеме, слабо поскрипывали заклепки и шарниры. В ночи, когда все и вся спит, даже крошечный шорох звучит оглушительно. Мысли его притупились, боли он не чувствовал, в глотке возникла сладкая сырость, по которой стало понятно, что его снова вырвало кровью. «Гао Ма, – позвал он себя по имени, – Гао Ма, с того самого времени, как сошелся ты с Цзиньцзюй, кровь ты себе вконец испортил, рвало тебя кровью, плевался ты кровью, харкал ты кровью, ходил под себя кровью, ты с головы до пят в крови!»

Гао Ма ухватился за дверную раму и, как разрастающееся дерево с изгибающимися ветвями, медленно, упорно поднялся. «Цзиньцзюй, это я тебя надломил». От барабаном вздувшегося живота Цзиньцзюй сырой привкус крови в глотке только усилился. Гао Ма встал на табурет, стал отвязывать веревку от рамы. Действовал он в темноте наугад, а пальцы все дрожали, не слушались, его дразнил плотный запах побегов чеснока, исходивший от тела Цзиньцзюй, его дразнил сырой привкус крови, и Гао Ма отметил тонкую разницу в сыром привкусе крови от тела Цзиньцзюй и сыром привкусе крови от собственного тела. У мужчин кровь горячая, у женщин кровь студеная. У женщин кровь чистая, у мужчин кровь мутная. Цветастые попугаи пролетали у Гао Ма под мышками, между бедер, от их отвратительно злобных перекличек сердце у него бешено колотилось. Не под силу ему развязать этот мертвый узел. Слишком сильно натянулась грубая веревка, и Гао Ма понимал, что ему не удастся развязать этот мертвый узел.

Гао Ма нащупал спички, зажег керосиновую лампу. Свет озарил просторную комнату, отбросил узорчатые тени цветастых попугаев на стены. Гао Ма ощутил, как все его нутро переполняет непримиримая ненависть к этим прелестным птахам. На удивление длинным оказалось тело Цзиньцзюй. Он испугался. Тень Цзиньцзюй растянулась до самого пола.

Обогнув труп, Гао Ма прошел в комнату, полез за очаг, поискал нож для резки овощей. Он нащупал ершик для мытья посуды, скребок для сковородок, но все никак не мог отыскать нож для овощей. «Гао Ма, ты же старшему брату позволил умыкнуть нож, неужто ты забыл?» – Это до него донесся голос Цзиньцзюй.

Лицо Цзиньцзюй на фоне свечения лампы утратило четкость, она будто ухмылялась. С улыбкой она сказала:

— Братец Гао Ма, думаю, у нас будет сын.

— Я не против и дочери, во мне совсем нет презрения к женщинам.

— Дочку никак нельзя. Мы сделаем так, чтобы наш мальчик хорошо учился в школе, поступил в среднюю школу, прошел в университет, поехал работать в город, а не горбатился в поле.

— Цзиньцзюй, намучилась ты со мной. – Он погладил ее по голове.

— А ты со мной нет? – тоскливо проговорила она, притрагиваясь к его груди, под которой явственно проступали ребра. – Черны у меня сердцем и отец, и мать, так много денег с тебя потребовали.

— Ничего! Я все заработаю, – твердо заявил он, преисполненный веры. – Продадим мы побеги чеснока, потом еще головки чеснока и как раз выручим где-то пять тысяч юаней, к тому моменту у земляков тоже должны появиться деньги, я у них по-хорошему попрошу, одолжу еще пять тысяч, земляки обязательно помогут. Перед тем как ты ребеночка родишь, я обязан жениться на тебе!