Книга Чесночные баллады, страница 151 – Мо Янь

Старик Ван окликнул Гао Ма:

— Надо воду перекачивать, как колодец опустеет, еще наговоримся.

А Гао Ма все думал: «А ведь мне вон как весело было совсем недавно, только представил себе вертящегося у жернова учителя – и сразу в смех. В колодце снова скопилось с полметра воды, думал я, поношу я воду, полью чеснок, молодые ростки зазеленеют, луна поднимется, станет маленькой, станет яркой. Воздух в полях будет свежий, молодые ростки чеснока будут серебром блестеть в ночи, вода между чесночными грядками будет сновать серебристой змейкой. Тогда я был полон веры и надежд. Все мои чаяния я вложил в побеги чеснока. Всю свою жизнь я поставил на побеги чеснока. А теперь все кончено. Теперь ничего не осталось.

Мои весы забрали сукины дети из Бюро замера. «Нельзя людей бранить», – так сказал полицейский, сидевший по центру. Он заявил, что весы мои не отвечали требованиям, я начал было спорить, а он в ответ пнул мои весы ногой. И еще десять юаней с меня штрафа содрал. А я думал: ведь цена на побеги чеснока с двенадцати цзяо за кило упала до двух цзяо за кило, а потом и до шести фэней за кило. Наши договоренности с другими уездами по поводу побегов чеснока все отменили, из других мест пришли скупать наш снабженческо-сбытовой кооператив да еще пригнали людей нас погонять – все это очевидно было в пику крестьянам-чесночникам, и я все больше злился, и потому вскочил на повозку и крикнул те два реакционных лозунга, первый: «Долой продажных чиновников», второй: «Долой бюрократов». Хотите повесить на меня какое-то преступление – так вешайте, мне все равно, я же сам по себе, круглый бобыль, голову мне рубите, расстреляйте, заживо закопайте – все что хотите делайте, ненавижу я вас, тупых шавок в верхах, губите вы простой народ! Ненавижу!»

— Третий батюшка, давай покурим и передохнем! – предложил Гао Ма.

Третий батюшка носком ноги скинул деревянное ведро со скважины и присел.

Луна ярко блистала, и все вокруг озаряло тем же блеском.

— Третий батюшка, а ты используешь химические удобрения при выращивании чеснока? – спросил Гао Ма.

— Какое там, не использую, конечно! – огласил третий батюшка. – Не доверяю я этим падким до денег человечишкам из кооператива, черт знает, вдруг они какую-нибудь гадость к удобрениям подмешивают?

— Третий батюшка, вам бы поосторожнее выражаться, что бы там ни подмешивали, химические удобрения от этого отравой не станут.

— Издавна говорят, что нет торговца, который бы не обманывал. Как иначе они могут разбогатеть, если не мошенничеством! – со злобой проговорил старик Ван. – Это наследие императоров.

— А завещания императоров, что ли, непреложны – раз и навсегда?

— Раз и навсегда, – отозвался старик Ван. – Лягушки и жабы в Чжанцзяване по настоящий день голоса не подают!

— И это им император предписал? Какой из императоров?

— Продолжим, давай я доскажу тебе то, что начал.

Гао Ма повел плечами, ему стало зябко.

Третий батюшка продолжил историю:

— Чжан Цзюу, как только видел, что наставник уходит, так сразу усаживался на место педагога, начинал распоряжаться, приказывал, чтобы озорники из класса делились на две команды и дрались друг с другом стенка на стенку. Когда драка подходила к концу, Цзюу перечислял заслуги и нарушения каждого, раздавал награды и наказания, прямо как император.