Книга Чесночные баллады, страница 16 – Мо Янь

Гао Ма вздохнул, погладил ее по холодному плечу, в носу у него стало кисло.

— Братец Гао Ма, а что, если мы тайком будем встречаться, дождемся, когда он помрет, и тогда я выйду за тебя?

— Нет! – сказал Гао Ма, снова целуя ее и чувствуя, как снова разгорается у нее в животе огонь.

У них над головами вытянулась пушистая морда, обдувая им загривки тяжелым дыханием и травянистой отрыжкой.

Они перепугались до полусмерти, напрягли взгляды и поняли, что это хулиганила с ними все та же лошадка цвета красного финика.

Потом уже Цзиньцзюй показала Гао Ма определивший ее судьбу брачный договор. Сидели они дома у Гао Ма, дело было к полудню – одному из полудней через месяц после их тайного свидания в зарослях аморфы – с той ночи он и она практически каждый вечер втайне встречались, сначала в овраге, потом в поле, прятались они на цветущей ниве, глядели, как в облачных высях сменяли друг друга полная луна и убывающая луна, наливались серебристо-розовым цветом посевы, стрекотали насекомые, капля за каплей скатывалась с хлебов роса, увлажняя иссушенную землю. Она плакала – он смеялся, он плакал – она смеялась, истощило пламя любви обоих, однако в глазах все равно искрился уголек, от которого в человеке разгорается пожар. Цзиньцзюй устраивали выговоры, до Гао Ма докатились через вторые уста слова четвертого дядюшки Фана: «Скажи Гао Ма, что между нашей семьей и ним в последние дни никакой неприязни не было, в прошлые дни никакой вражды не имелось, пускай уж прекратит гадости, только дела расстроит!» Цзиньцзюй быстрым ветерком шмыгнула в дверь, притаилась и поглядывала оттуда, точно ее кто-то преследовал.

Гао Ма пошел к ней, помог сесть на край кана. Она дрожащим голосом спросила:

— Никто к нам не зайдет?

— Никто. – Гао Ма налил и подал ей черную пиалу с кипяченой водой. Цзиньцзюй приняла ее, приложилась к пиале, отставила на стол.

— Никого здесь не будет, ты не бойся – а даже если будет, то мы же не прячемся, у нас все честно и открыто.

— Принесла. – Цзиньцзюй нащупала в кармане сложенный красный лист бумаги, кинула его на стол. Согнулась, рухнула на кан, спрятала лицо в изгибе локтя и громко расплакалась.

Гао Ма мягко похлопал ее по спине, попытался утешить, что оказалось невозможно, и наконец взял лист со стола, развернул его, проглядел написанное черным по красному:

«В благоприятный день десятого числа шестого месяца тысяча девятьсот восемьдесят пятого года Лю Шэнли, старший внук Лю Цзяцина, и Фан Цзиньцзюй, дочь Фан Юньцюня, Цао Вэньлин, вторая дочь Цао Цзиньчжу, и Фан Ицзюнь^[29], старший сын Фан Юньцюня, Лю Ланьлань^[30], вторая внучка Лю Цзяцина, и Цао Вэнь, старший сын Цао Цзиньчжу, во имя обеспечения нерушимых уз между тремя семьями договорились о помолвках. Взятые обязательства будут исполнены безо всяких сомнений, даже если все реки и все моря пересохнут. Подписи: Лю Цзяцин, Фан Юньцюнь, Цао Цзиньчжу^[31]».

Имена трех подписантов еще скрепляли отпечатки больших пальцев цвета вороньего крыла.

Сложив брачный договор, Гао Ма спрятал бумагу в карман. Затем он открыл ящик, полистал брошюрку и сказал:

— Цзиньцзюй, не плачь, я тебе сейчас почитаю из Закона «О браке». В статье третьей записано: «Запрещены браки по сговору, браки в форме купли-продажи и иные действия, посягающие на свободу вступления в брак». А вот статья четвертая: «Брак предполагает полное взаимное согласие мужчины и женщины, не допускаются какое-либо принуждение с обеих сторон, а равно вмешательство третьих сторон». Это общегосударственный закон, в нем силы поболее будет, чем в этой дрянной бумажке, не о чем тебе печалиться^[32].