Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
— Па-ап?.. Потом во все горло: — Папа! Гао Ян все пытался проглотить этот ком, перегородивший горло, вместе со стекавшими в рот слезами. Полицейский-заика неуверенно толкнул его и тихо проговорил: — Б-быстр… Быстрее… М-может, через несколько дней отпустят… Гао Ян уставился на слегка заискивающее лицо Заикающегося полицейского, и у него разом содрогнулись желудок и гортань, верхняя и нижнюю челюсть сами по себе раздвинулись, извергая белую пену и синеватые нити слюны, горло очистилось, и он, ухватившись за этот самый миг, крикнул: — Синхуа!.. Маме скажи… Ком снова подступил к горлу, не дал ему договорить. Гао Цзиньцзяо, сгорбившись, подошел к каменным ступеням и сказал девочке: — Иди домой, скажи маме, что твоего папу забрали в полицейский участок. Гао Ян увидел, как дочь осела и плюхнулась на порог, от того, как резко она села, тело завалилось назад, но девочка тут же оттолкнулась одной рукой от земли, а другой она оперлась на палочку и взметнулась, точно прыгунья. Ему оставалось только смотреть, как у дочери раскрывается рот, будто она кричала. В ушах у Гао Яна волнами накатывал гром, и ничего другого он уже не слышал. Он ощутил, как подступает тошнота. Дочь беззвучно и бешено скакала, напоминая отстеганную плетью и понукаемую железной цепочкой обезьянку. Резной палочкой она колотила по каменным ступеням, била по прогнившему дверному косяку, ударяла по усохшей земле, пока на той не проступили белые вмятины. Со двора послышался крик жены. Полицейские рявкнули в один голос: — Староста Гао, вперед – показывай дорогу! И затем безо всяких разъяснений стражи вцепились в локти Гао Яна и потащили его волоком, точно нашкодившего хилого озорника, в дальний угол деревни. Раздел второй Гао Яна так грубо тащили, что сердце его колотилось, дыхание сбилось, а все тело залил вонючий пот. Встав на ноги, он глянул на черневшую вдалеке софоровую рощу. С западной стороны рощи виднелся домик на три комнаты из красного кирпича под черепичной крышей. Гао Ян сам редко бывал в дальнем углу деревни и не знал, чье это жилье. Полицейские доволокли его до софоровой рощи и выпрямились, переводя дыхание. Гао Ян заметил, что у них пропотели плечи и рубашки под ремнями, – в душе его шевельнулись уважение и жалость. Ссутулившись, Гао Цзиньцзяо зашел в рощу и тихо проговорил: — В домике… Я подкрался к окну, там на кане развалился и дрыхнет… — Как… Как к нему подступиться? – Полицейский-заика посмотрел на товарища. – Пускай его снова выманивает староста Гао? Этот паренек из служивых, боюсь, мы так просто его не возьмем. Гао Ян сразу догадался, кого они собирались схватить. Гао Ма[11], они точно пришли за Гао Ма! Он с отвращением глянул на плешивого Гао Цзиньцзяо: как жаль, что нельзя вырваться и вцепиться ему в глотку. Но ярость тут же пошла на убыль, и Гао Ян пожелал, чтобы полицейские нахватали побольше народу ему за компанию. Если нахватают побольше мужиков из всей деревни, то и жене на сердце будет легче, подумал он. Пускай уж хватают Гао Ма, и в тюрьме должен быть глава, а Гао Ма – лучший голова из всех возможных. — Не надо, вломимся и схватим его, а если что – дубинками повалим! – отозвался второй полицейский. — Начальник, если я больше не нужен, то я пойду, – выдавил из себя Гао Цзиньцзяо. |