Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
— Как так – не нужен? За ним смотри! Гао Ян с ненавистью поглядел на Гао Цзиньцзяо. — Начальник, не выйдет, я за ним не усмотрю, того и гляди убежит, я на себя такую ответственность брать не хочу. – Гао Цзиньцзяо посмотрел на Гао Яна, но тут же отвел взгляд в сторону. Полицейский-заика вытер рукавом пот на лице. — Гао Ян, с-сбежишь, а? Сердце Гао Яна вмиг обуял злобный огонь, и он вдруг буркнул сквозь зубы: — Сбегу! Полицейский-заика захихикал, обнажив два острых, как у тигра, клыка. — Т-ты слышал, он б-бежать с-собрался! К-куда б-бежать монаху от обители… Полицейский-заика достал из кармана сверкающий ключик, повозился между наручников и со скрежетом снял их. Полицейский смерил Гао Яна довольной улыбкой. Гао Ян потрогал оставленные въедливыми наручниками пурпурные следы, и его накрыла волна признательности. Он снова пустил слезы. И мысленно настойчиво призвал себя: только отплакался – и снова за слезы, а вроде как не плакал. Гао Ян с надеждой посмотрел снизу вверх на полицейского и спросил: — Товарищ полицейский, значит, мне можно домой? Полицейский переспросил: — Домой? Домой мы тебя доставим когда-нибудь, но не сейчас. Полицейский-заика подмигнул напарнику, тот зашел Гао Яну за спину и резко толкнул его, да так, что Гао Ян ударился о софору. В тот миг, когда нос больно ударился о шероховатую кору, Полицейский-заика схватил его за обе руки, и, не дожидаясь реакции Гао Яна, стальные кольца снова опустились ему на запястья. Остался Гао Ян стоять в обнимку с софорой толщиной с приличную миску, не имея возможности видеть свои руки. Наручники приковали его к дереву. В ярости Гао Ян стукнулся лбом о софору, зашелестела листва, взлетела цикада, шею обдало ее студеной мочой. Донесся голос полицейского-заики: — Т-ты разве не б-бежать с-собрался? Ну и беги, д-дерево с с-с-собой з-забери, т-ты с д-деревом в об-обнимку б-беги! Гао Ян выгибался всем телом, твердые и острые шипы софоры впивались в живот, казалось, будто пронзали и кишки, он почувствовал, как резко те дернулись. Чтобы отделаться от иглы в животе, ему пришлось что есть силы рвануть назад обе руки, превозмогая боль от вгрызавшихся в запястья пружинных оков. Выгнув спину и свесив голову, Гао Ян увидел, как черно-красная игла вышла из его живота, на кончике ее висел завиток белых волокон. Из дыры в животе медленно просочилась капля крови, тоже черно-красная, такого же цвета, что и плоды софоры. При опущенной голове Гао Ян также заметил, что обмоченные подштанники уже наполовину просохли, а края мочи образовали изломанный узор, похожий на скопление облаков на горизонте. Взгляд упал на правую щиколотку – она разбухла и посинела, изодранная кожа гармошкой собралась сбоку от шишки, сильно напоминала сброшенную белой змеей шкурку. Гао Ян вывернул тело, уворачиваясь от шипа, и ненавистным взглядом стал следить за тем, куда направлялись ноги полицейских. Четыре обутые в кожаные ботинки ноги были присыпаны спереди обильной пылью, но все равно блестели на свету. Гао Ян подумал, что если бы они были в матерчатой обуви, то нога не опухла бы так сильно. Он подвигал ногой, и та отозвалась острой, жгучей болью надтреснутого сустава. Глаза заволокли слезы, но он продолжал убеждать себя: «Гао Ян, ты слезы пролил, но еще не плакал!» |