Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 119 – Халлгримур Хельгасон

— Я этим людям не предводитель. Это не мой народ.

Смекалистый хреппоправитель чуть-чуть подождал, словно чтоб дать высокому начальству последний шанс, а затем пробурчал: «ага», развернулся, скрылся в дверном проеме, юркнул в боковую дверцу, потом промелькнул на лестнице, ведущей на колокольню. Гвюдвард и Больман переглянулись – а вскоре Хавстейн показался вновь, слегка запыхавшись, – маленький человечек с живописной седенькой бородкой – и внушительным пистолетом в руке.

— Ну что, ребята. Значит, пора дать слово нашей Утихомирке.

Хреппоправитель поднял пистолет, словно небольшую гусыню-шипунью по имени Утихомирка. Через минуту они уже стояли на церковном крыльце, словно трое теноров перед публикой, наблюдающих, как самый малорослый из них берет «до» верхней октавы: хреппоправитель поднял пистолет и нацелил в небо, сделал два выстрела в воздух, норвежцы опешили, и толпа оттеснилась прочь от церкви, а кое-какие выпивохи перевалились через кладбищенскую ограду. Над кладбищем и над людьми поплыл белый дымок, барабанные перепонки ходили ходуном – таким ошеломительным был гром. Повсюду вытаращились норвежские гляделки: этот мерзавец нас убить хочет?

Храбрый хреппоправитель имел прекомичное выражение лица, словно мальчишка, который получил на экзамене самую высокую оценку, прибегнув к обману – правда, настолько гениальному, что, в сущности, свой высший балл он заслужил. Такому пожилому бородачу, как он, это было не совсем к лицу, но все же по его выражению было заметно, что он не в первый раз прибегает к помощи Утихомирки. Изначально этот пистолет был подарком одного норвежского миссионера, который останавливался здесь три лета назад, заметил, чего не хватает здешним властям, и на прощание вручил им пистолет с наказом стрелять из него лишь тогда, когда велит Господь. «Это пистолет добра». Оттого-то хреппоправитель и хранил этот пистолет на церковной колокольне: такой гром должен обитать поближе к небесам, под рукой у Господа. Поэтому пистолет и носил прозвище «Утихомирка».

Хавстейн указал дорогу двоим своим спутникам, кивком велел Магнусу следовать за ними, затем снова поднял пистолет и так и держал его перед собой: через калитку на кладбище, а затем с него, к Новому причалу. А когда он вошел в самую гущу норвегов, крики и потрясание кулаками возобновились, но он снова дал прогреметь выстрелу, и воинственные сельделовы вновь отступили.

Но потом Хавстейн сделал редкую ошибку: упоенный своей победой, вновь нажал на курок, но магазин опустел. И грозное оружие издало лишь щелчок. Самые зоркие норвежцы заметили это и разразились хохотом и градом насмешек. В отчаянии и замешательстве Хавстейн попробовал выстрелить еще раз, но все напрасно: все уже заметили, что в пистолете кончились патроны. Чернь ликовала, и Магнусу пришлось приложить немало усилий, чтоб снова увести Хавстейна, Гвюдварда и Больмана обратно в церковь.

Утро занялось уже всерьез, а наш Гест уснул под одеялом Анны, за которым она сбегала на цыпочках к себе в каморку, находившуюся в северной оконечности Сёдалева склада, а потом со смехом набросила на них – влюбленных пташек разной степени наготы. У Геста одна рука была под ней, другая на ней, а носом он уткнулся в ее короткие черные волосы, источавшие незнакомый, но распространявшийся на километры аромат, и эти просторы убаюкали его, и он уснул блаженным сном.