Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 86 – Халлгримур Хельгасон

Достойно расстаться с женщиной было невозможно.

Он вынырнул из своих тяжких дум, промочив башмаки в росе, – и тут вдруг увидел, что наискосок через Озёрный тун идет Сельмина. Он сразу понял, зачем: с утра она проснулась в Мадамином доме, она была… а сейчас она снова спешит к нему, замарашка зольная! В нем вспыхнула злость, он издал тихий вопль, а потом побежал ей наперерез. Она вообще соображает, что творит, бесстыдница, ведь тому мужику явно за сорок, а она еще ребенок, нельзя ей в такой поздний час отлучаться из дому – а как же Олли? И да, что она там такое прячет под платьем? Они сцепились, он крепко ухватил ее и принудил показать свою ношу.

То была одна из Лаусиных книг. Гест открыл ее и прочитал заглавие: «Римы о Фльоудмаре или Льоудмаре Сильном» – он толком не разобрал – настолько старинным был шрифт. Но был там и другой шрифт, и его он мог прочесть легко, ведь он был так дорог сердцу: в правом верхнем углу хозяин хутора написал свое имя дряхлым, но благородным почерком: «Сигюрлаус Фридрикссон, Нижний Обвал». Гест едва не растаял от умиления при виде полного имени человека, который полжизни был его отцом, да еще написанное его собственной рукой.

— Зачем она тебе?

— Он попросил на время.

— Эйрик Х-Б?

— Да.

— Эйрик? Он же книжек не читает!

— А вот эту он захотел, – ответила она, скривив рот, так что на правой щеке проглянула ямочка, чуть ниже непонятного темно-бурого пятна, которое, как ему казалось, было остатками пищи.

— А ты разрешения попросила?

— Да, – ответила она, и эта ложь была такой невероятно обнаженной, что у Геста опустились руки, она его совершенно обезоружила, он отдал ей книгу. Но тут же его взгляд наткнулся на маленький камешек у нее на шее – красивый камешек с дыркой, свисавший на кожаном шнурке, – драгоценность специфической исландской разновидности, с легким налетом красивой ржавчины.

— Что это? – спросил он.

— Подарок, – ответила она, и на ее лице появилось мечтательное выражение.

— А от кого? Кто подарил?

Она лишь загадочно улыбнулась и пошла дальше своей дорогой – с книжкой, с украшением – жалкий тщедушный ребенок, умеющий позаботиться о себе; и теперь она стала любовницей столичного богача, спала на белье, под одеялом, подставляя ласковому негодяю свое лоно. Гест смотрел, как она, перепрыгивая через коровьи лепешки, приближается к Мадамину дому – Золушка в холстинном платье.

Бык купца Тони ревел в ночь у своего столба.

Кто он такой, чтоб так поддевать ее? Какое он на нее имеет право? Она ему не жена, не сестра, не дочь и не мать его детей. Просто ребенок, нянчащий другого ребенка. И с этим она справлялась хорошо, этого не отнять. Лауси был прав: она имеет право пожить сама, пока сей цветок жизни спит.

Пес по имени Папа радостно подбежал к Гесту, примчался к хозяину из дома как стрела, не добежав немного, свернул и начал нарезать вокруг него круги, строго посмотрел на быка, гавкнул на крачку, по его мнению, слишком низко летевшую, а затем проводил Геста до дома.

Жены нет, дома деревянного нет, все у меня из рук уплыло – думал Гест. А есть только мокрая от росы собака да проклятая землянка.

Через два дня Геста пригласили в дом хреппоправителя к четырем часам пополудни. Когда он повернул по улице, по Затону лупили струи дождя, а в Болванском ручье воды прибыло настолько, что мост – если его можно было назвать мостом – порой затопляло. Гест перепрыгнул ручей и вошел, как был мокросвитерный, в гостиную к Хавстейну – ту самую, которую когда-то наполнял дымом капитан-норвежец, провозвестник ловли кошельковым неводом – нововведения, за пару лет превратившего эту серую каменистую косу в город золотоискателей на краю света – «fiskernes Eldorado».