Книга Проклятый Врач. Том II, страница 112 – Дмитрий Лим

Она опустилась на колени перед креслом. Её ладони легли на мои колени — те самые, мёртвые, бесчувственные колени. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её серых глазах плескалось то, что она годами прятала за сарказмом и профессиональной холодностью. Отчаяние. Страх. И жгучая, невыносимая нежность.

— Ты идиот, — прошептала она. — Ты безответственный, саморазрушительный, чёртов идиот. Ты вскрыл себе грудную клетку скальпелем. Без наркоза. Ты мог умереть там, на этом столе. И что бы я делала?

— Ты бы нашла нового главврача, — попытался я отшутиться, но голос сорвался.

— Заткнись, Ким, — она ударила меня кулаком в бедро. Для неё этот удар ничего не значил, я не чувствовал его, но она отдёрнула руку, будто обожглась. Вспомнила, что мои ноги мертвы. Её лицо исказилось. — Саша…

— Лиз, — я накрыл её руку своей правой ладонью. Моя левая, изувеченная и слабая, лежала на подлокотнике, не в силах даже сжаться в кулак. — Я должен был это сделать. Для города. Для отца. И для нас с тобой.

— Ты сделал это для своего проклятого эго, — её голос дрожал. — Ты просто не умеешь проигрывать. Ты не мог позволить, чтобы какая-то там аномалия победила тебя. А я… я два дня сидела здесь, слушала этот проклятый писк кардиомонитора и думала, что если ты не откроешь глаза, я вырву эти провода из стены и лягу рядом с тобой.

— Лиза…

— Нет, дай мне сказать. — Она подняла голову. Слёз не было. Она смотрела на меня с какой-то яростной, первобытной решимостью. — Я люблю тебя, Саша. Не как коллега, не как медсестра, не как друг, который таскает за тобой инвалидное кресло. Я люблю тебя. Всегда любила. С тех пор, как ты в первый день ординатуры наорал на меня за неправильно поданный скальпель. И если ты ещё раз полезешь в такую авантюру без меня, я тебя отравлю. Медленно. Клофелином. Чтобы ты даже моргнуть не мог, пока я не разрешу.

Воздух в палате стал густым и тяжёлым. Я смотрел на эту женщину, которая прошла со мной через проклятия, мутантов, подземные бомжи и аномальные детонации. Которая зашивала мне шею на грязном полу лаборатории. Которая держала дефибриллятор, когда меня душил собственный клон. И которая сейчас стояла передо мной на коленях, признаваясь в любви так, как признаются в объявлении войны.

Я поднял правую руку. Медленно, опасаясь спугнуть это мгновение, коснулся её щеки. Кожа была шершавой от усталости. Я провёл большим пальцем по её скуле, стирая невидимую пыль.

— Ты — единственное, что удерживало меня от падения в бездну, Лиз, — сказал я тихо. — Каждый раз, когда я хотел всё бросить. Когда Система жрала мой мозг. Когда я резал себя, чтобы спасти других. Я делал это, потому что знал: ты рядом. Ты мой якорь. Не подземный, не аномальный. Просто якорь.

Она закрыла глаза, прижимаясь щекой к моей ладони.

— Ты калека, Ким, — прошептала она с кривой усмешкой. — Уродливый, седой, с мёртвыми ногами и рукой, похожей на обглоданную кость.

— Зато живой калека, — я улыбнулся. Улыбка вышла кривой, губы ещё не слушались как следует, но это была моя улыбка. — И, кажется, я только что понял, ради чего стоит жить.

Она потянулась ко мне. Её губы коснулись моих. Сухие, потрескавшиеся, солёные от пота и слёз. Но это был самый настоящий, самый человеческий поцелуй в моей жизни. Без привкуса адреналина и крови. Без страха, что завтра мы умрём. Просто мужчина и женщина в больничной палате, наконец-то нашедшие друг друга сквозь завалы собственных страхов и комплексов.