Онлайн книга «Проклятый Врач. Том II»
|
ПРОНИКНОВЕНИЕ В ПОЛОСТЬ СОННОЙ АРТЕРИИ ВРЕМЯ ДО ФАТАЛЬНОГО КРОВОТЕЧЕНИЯ: 00:01:45 Полторы минуты. Да я даже доползти до неё не успею, не то что спасти. Но тело хирурга — это механизм, который работает на рефлексах, даже если мозг уже подписал завещание. Я перевернулся на живот, упёрся правой рукой в пол и рванул вперёд, используя инерцию и силу рук. Ноги волочились позади, безжизненные, тяжёлые, но руки работали. Я полз, как раненый краб, скребя кафель пальцами, оставляя кровавые мазки. Десять секунд. Я рядом. Опускаюсь на локти, тяжело дыша ей в лицо. Запах её духов, цветочный и строгий, смешался с вонью гниющей аномалии. Шип на шее вздрагивал в такт её пульсу, который становился всё слабее. Вытащить его просто так? Отличная идея, если хочешь устроить фонтан из артериальной крови, который забрызжет потолок. Сонная артерия — не капилляр. Повреждение убьёт её за сорок секунд. Система подкинула ещё дров: ОБНАРУЖЕНО ПРОРАСТАНИЕ НИТЕЙ К МОЗГУ НЕЙРОНАЛЬНАЯ АССИМИЛЯЦИЯ: 14% Она превращалась в марионетку. Прямо на моих глазах. Моя железная Лиза, которая грозилась вскрыть мне череп, сейчас лежала беспомощная, с торчащим из шеи чёрным жалом. И помочь ей могла только одна вещь — холодная, расчётливая жестокость. — Прости, милая, — прошептал я, чувствуя, как пересохло в горле. — Это будет больно. Чертовски больно. Я потянулся к столу. К счастью, после моего прошлого обморока там всё ещё лежал вскрытый стерильный пакет со скальпелем. Пальцы правой руки дрожали, но схватили рукоятку крепко, намертво. Лезвие номер двадцать два — классика для широких разрезов. На первый взгляд, резать человеку шею без наркоза, на грязном полу лаборатории — это преступление. Но когда альтернатива — ходячий мертвец с личиком Лизы, медицинская этика идёт лесом. И даже не просит направления. Левая рука. Мой персональный зажим. Моя аномальная кувалда. Она не дрожала. Она вообще не имела нервных окончаний в человеческом понимании. Идеальный инструмент для того, чтобы перекрыть кровоток выше раны. Я подполз вплотную, упёрся бесчувственным коленом в её плечо (хоть какая‑то польза от паралича) и приподнял левую руку. Чёрные, обсидиановые пальцы сжались на её шее чуть выше того места, где пульсировала зараза. Пальцы как тиски. Мёртвая хватка. Буквально. Лиза захрипела, её глаза распахнулись. Мутные, затуманенные болью и вторжением. Она посмотрела на меня, не понимая, что происходит. А я не мог объяснять. Время шло. — Дыши, Лиза, дыши! — рявкнул я, и скальпель вошёл в плоть. Разрез. Точный, хирургический, но глубокий. Кожа разошлась, обнажая беловатую фасцию и брызги крови, которая немедленно начала наполнять рану. Но левая рука держала магистраль, и фонтана не вышло — только бурлящий ручеёк. Я работал одной правой, постоянно вытирая кровь о свой же халат, чтобы видеть поле. Ужасно. Антисанитария. Виктор Петрович отдал бы полжизни, чтобы никогда этого не видеть. Система пестрила красными предупреждениями: КРОВОПОТЕРЯ: 180 МЛ ТРАХЕЯ ДЕФОРМИРОВАНА ОТЕКОМ НЕОБХОДИМА ТРАХЕОСТОМИЯ Отёк нарастал. Инфекция распухала прямо в сосудах, передавливая трахею. Она задохнётся раньше, чем истечёт кровью. Вот тебе и бонусные условия! Скальпель снова в деле. Я резал ниже, по срединной линии шеи, раздвигая мышцы, как слои мокрого шёлка. Грудинно‑щитовидная мышца. Грудинно‑ключично‑сосцевидная. Кровь везде. Я шептал проклятья сквозь зубы, материл Морозова, эту лабораторию, себя и всю чёртову несправедливость мира. Лиза хрипела, её руки слабо царапали пол, но левая рука держала её шею намертво, не давая ни вздохнуть, ни дёрнуться. |