Книга Проклятый Врач. Том II, страница 3 – Дмитрий Лим

Она подняла голову. В её серых глазах плескалось столько всего — страх, облегчение, злость и какая-то новая, незнакомая нежность, которую она обычно прятала за сарказмом.

— Ты идиот, — сказала она тихо. — Ты безответственный, саморазрушительный идиот.

— Я помню, ты уже говорила. В скорой. Кажется, там было еще слово «сукин сын».

— Я имела в виду каждое слово. — Лиза поправила скорость капельницы, движения были точными, автоматическими. — Если ты еще раз попытаешься играть героя и умрешь у меня на руках, я лично вскрою твой череп и посмотрю, есть ли там мозги.

— Угрожаешь главному хирургу? Это статья, Лиза.

— Сейчас, ты не хирург! Ты пациент, который лежит в палате, где команду я!

Она развернулась и вышла, оставив после себя запах антисептика и чего-то горького, цветочного — наверное, её духи смешивались с больничным воздухом, создавая этот странный, почти болезненный аромат. Лёха присвистнул.

— Ого. Мурашки по коже. Она тебя, похоже, сильно…

— Закрой рот, Лёха, — буркнул я, но чувствовал, как уголки моих губ нещадно пытаются растянуться в улыбке. Живой. Я еще мог чувствовать эмоции. Это уже было победой.

Следующие несколько часов я провел в обществе аппаратуры и собственных невеселых мыслей. Меня катали на МРТ. Процедура, которую я сам назначал сотни раз, теперь стала для меня пыткой. Узкая труба, стук магнитов, и я — как сосиска в пластиковой упаковке, не способная даже пошевелиться. Каждый удар аппарата отдавался в голове, словно кто-то бил молотком по вискам. Я закрыл глаза и пытался абстрагироваться, но вместо этого видел перед собой те самые аномальные волокна, которые тянулись из моей руки, словно щупальца.

Результаты мне принесли к вечеру. Их принес Виктор Петрович, наш ведущий нейрохирург. Старый, седой, с руками, которые могли починить мозг муравья. Он смотрел на меня с тем особенным выражением сочувствия, которое врачи приберегают для безнадежных случаев. Взгляд, который говорит: «Мне жаль, но медицина здесь бессильна».

— Саша, — начал он, кладя пленки на стол. Голос мягкий, как вата. — Я смотрел. Мы все смотрели. Консилиум был единодушен.

Я потянулся к пленкам. Моя правая рука слушалась, хотя и дрожала от слабости. Я поднес снимок к свету у окна. И мое сердце, пережившее атаку проклятой массы, на секунду замерло.

На снимке спинной мозг терялся в плотном ореоле патологического сигнала на уровне Th10 — как кабель, перерубленный в темноте. Для нейрохирурга это приговор: проводимость прервана, ткань необратимо повреждена. Я видел эти тени, эти размытые границы, и мой профессиональный взгляд не оставлял места для надежды. Нейроны не регенерируют. Спинной мозг не срастается. Это базовая медицинская аксиома.

— Полный паралич нижних конечностей, — тихо сказал Виктор Петрович. — Спинальный шок пройдет, но тонуса не будет. Саша… прости. Тебе придется привыкнуть к инвалидному креслу. Мы подберем лучшую модель, современные протезы…

Я не слушал. Я смотрел на черную пустоту на снимке. Мой мозг, мой аналитический аппарат, отказывался принимать реальность. Я — хирург. Я стою на ногах по двенадцать часов за операционным столом. Мои руки — это мое оружие, но мои ноги — это мой фундамент. Без фундамента хирург превращается в калеку, который может только давать советы.