Книга Проклятый Врач. Том II, страница 86 – Дмитрий Лим

Тогда я не понял этого. Я подумал, что это трупные пятна. Странное, нетипичное изменение цвета из-за какой-то химической реакции, может быть, отравление на производстве. Но я был студентом-медиком. Я знал, как выглядят трупные пятна. Они синюшные, багровые, но не угольно-чёрные. Я закричал, выбежал из морга, и дядя Гена долго вливал в меня спирт.

А потом мой мозг стёр это воспоминание. Просто взял и спрятал в самый дальний угол, завалил хламом повседневности. Потому что осознать, что мой отец умер не от инфаркта, а от какой-то нечеловеческой дряни, растущей из его руки, было невозможно. Психика выжила, пожертвовав правдой.

Я открыл глаза. Пот катился по моему лицу, заливая подушку. Система в голове пульсировала, адаптируясь к новому знанию.

«КОГНИТИВНАЯ БЛОКИРОВКА СНЯТА. АНАЛИЗ ДАННЫХ ЗАВЕРШЁН. НОСИТЕЛЬ „ОТЕЦ“ БЫЛ ПЕРВЫМ ИЗВЕСТНЫМ НОСИТЕЛЕМ АНОМАЛЬНОЙ МАТРИЦЫ. ПРИЧИНА СМЕРТИ: НЕ ИНФАРКТ. ОСТРАЯ АНОМАЛЬНАЯ ИНТОКСИКАЦИЯ. ТКАНЕВОЙ НЕКРОЗ.»

Он не умер от сердечного заболевания… он сгорел изнутри, не справившись с проклятием. А теперь, когда под городом пробудилось Сердце, когда Система рушится, его носитель вернулся.

В этот момент Система выдала новое уведомление. Короткое, сухое, но от него мой пульс сорвался окончательно, и монитор рядом с кроватью возмущённо запищал.

«ОБНАРУЖЕНО АНОМАЛЬНОЕ ПОЛЕ. ПАТТЕРН: 'ОТЕЦ».

СТАТУС: АКТИВЕН.

ЛОКАЦИЯ: МОРГ №3.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО.'

Морг номер три. Наш старый клинический морг, находящийся в подвале хирургического корпуса. Тот самый, где я когда-то, студентом, увидел чёрную руку отца. Почему он там? Что он там делает?

— Лиза! — прохрипел я так громко, как только мог.

Дверь распахнулась. Лиза влетела в палату, готовая к реанимации.

— Лежи! Ты чего орёшь? У тебя пневмоторакс может…

— Морг, Лиз. Мне нужно в морг. Сейчас.

Она уставилась на меня, как на сумасшедшего. Её серые глаза стали огромными, а пальцы сжали край кровати.

— Ты лежишь с дренажом в груди, у тебя карцинома, которая растёт по часам, и ты собрался в морг? На сафари на коляске? Саша, это бред. Тебе нужен наркоз, покой и…

— Лиз, — я перебил её, и мой голос был настолько ледяным и твёрдым, что она осеклась на полуслове. — Мой отец. Он жив. Вернее, он активен. И он в морге номер три. Если я не спущусь туда прямо сейчас, мы все здесь умрём. Поняла? Не обсуждается. Дай мне коляску.

Она знала этот тон. Тон, которым я командовал в операционной, когда на столе умирал пациент, и любое промедление стоило жизни. Она не стала спорить. Лиза молча подкатила инвалидное кресло к кровати.

Пересаживаться было адски больно. Дренажная трубка в плевральной полости противно скрипнула, когда я перенёс вес. Ноги, неестественно тяжёлые, безвольно повисли на подножках. Левая рука — моя персональная кувалда — упала на подлокотник с глухим стуком. Я был похож на Франкенштейна, собранного на скорую руку из разных запчастей: каменная рука, чёрные вены, седая голова на плечах дряхлого старика.

Лиза накинула мне на плечи халат, спрятав обсидиановую плоть под белой тканью. Мы выехали в коридор. Клиника спала тревожным сном осаждённой крепости. Вооружённая охрана Морозова патрулировала этажи. Но мы знали служебные пути. Лиза толкала мою коляску к грузовым лифтам, избегая главных коридоров.