Книга Проклятый Врач. Том II, страница 87 – Дмитрий Лим

В голове пульсировал новый модуль «Слух Аномалий». Город дышал под нами, его артерии гудели от напряжения. А где-то в этом гуле, всё чётче и чётче, проступал другой ритм. Тук. Тук. Это был ритм моего отца. Сначала я слышал его только в воспоминаниях, но теперь он звучал реальнее, чем писк кардиомониторов.

Мы спустились на подземный уровень. Лифт открылся с лязгом. Подвал встретил нас влажным холодом и запахом хлорки. Здесь было темно, лишь аварийные лампы тускло горели над тяжёлыми металлическими дверями. Морг №3 находился в самом конце тупикового коридора.

— Лиз, свет, — скомандовал я.

Она щёлкнула фонарём. Луч прорезал темноту, выхватывая из неё покрытые рыжим налётом ржавчины стены. Мы двинулись вперёд. Колёса кресла гулко стучали по потрескавшемуся бетону.

Морг №3 был законсервирован лет пять назад после аварии в канализации, затопившей помещения биологических отходов. Дверь была заперта на массивный амбарный замок, опечатанная желтеющей бумагой с печатью. Но когда мы подъехали ближе, я увидел, что печати сорваны. Замок лежал на полу, разрубленный пополам чистым, хирургически точным ударом.

— Он здесь, — прошептал я, скорее себе, чем Лизе.

Моя левая рука, спрятанная под халатом, завибрировала, отзываясь на близость аномального поля. Фиолетовые вены под обсидиановой кожей начали пульсировать быстрее, в такт ритму, звучащему в моей голове. Я протянул правую руку, толкнул тяжёлую металлическую дверь.

Она со скрипом поддалась. В лицо ударил поток ледяного, промозглого воздуха. Пахло формалином, застарелой кровью и ещё чем-то. Чем-то неорганическим. Запахом кислоты. Озоном. И сладковатой вонью гниения, которая пробивалась сквозь химическую завесу.

Мы въехали внутрь. Морг представлял собой длинное помещение с кафельными стенами. Вдоль них стояли металлические каталки, покрытые жёлтыми простынями. В центре зала, под тусклой аварийной лампой, находился секционный стол. Изготовленный из нержавеющей стали, с желобами для стока крови, он был холодным алтарём патологоанатома. И на этом столе лежал кто-то.

— Саша… — Лиза инстинктивно схватилась за моё плечо. Её пальцы впились в ткань халата.

— Тихо, — я выехал вперёд, направляя кресло прямо к столу.

Тело на столе было накрыто белой, залитой чем-то бурым простынёй. Контуры были неправильными, скрюченными. Я подъехал вплотную и остановился.

— Система, сканируй, — мысленно приказал я.

«СКАНИРОВАНИЕ… ОБНАРУЖЕНА ВЫСОКАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ АНОМАЛЬНОЙ ЭНЕРГИИ. ПАТТЕРН „ОТЕЦ“ ПОДТВЕРЖДЁН.»

Я протянул правую руку — она дрожала, пальцы сводило от слабости — и взялся за край простыни. Ткань была холодной, влажной, липкой на ощупь.

Я рванул простыню вниз.

Лиза за моей спиной издала сдавленный звук, прижав ладонь ко рту.

На столе лежал труп. Но это было не то, что я ожидал. Я думал увидеть отца, каким он был в моей разблокированной памяти: молодого, с чёрной рукой, с лицом, искажённым агонией. Но это был не мой отец. Вернее, это мог быть кто угодно. У трупа не было лица.

Кислота. Концентрированная кислота — то ли серная, то ли смесь хлорсульфоновой — полностью уничтожила эпидермис, дерму и подлежащие ткани. Лицо было залито едкой, бурой массой, которая застыла, как расплавленный воск. Глаза представляли собой пустые, выжженные глазницы. Нос и губы отсутствовали, превратившись в бесформенную, дымящуюся кашу. Кожа на шее и груди была обуглена, на ней проступали пузыри и некротизированные ткани. Одежда была сожжена почти полностью, оставив лишь растрёпанные, почерневшие лоскуты какой-то спецовки.