Книга Одиночка. Том 5, страница 107 – Дмитрий Лим

— Громов, — тихо сказала она. — Вы либо гениально просты, либо идиотически сложны. И то, и другое опасно.

— Я как раз пытаюсь это выяснить, — улыбнулся я. — С вашей помощью, между прочим. Спасибо за направление к Игнатию Сергеевичу. Он… прояснил перспективы.

— Он никому ничего не проясняет, — резко сказала Васильева. — Он создаёт туман. И смотрит, кто в нём заблудится, а кто найдёт тропу. Вы пока просто активно дрыгаетесь, привлекая внимание.

— Простите, кстати, за то, про… грудь, — сказал я неожиданно даже для себя, сохраняя на лице искреннее смущение. — Это было совершенно не к месту. Просто свет так упал, я машинально отметил… Никакого дурного подтекста, честное слово. Не хотел вас задеть.

Васильева замерла. Её бирюзовая нить, колючая и напряжённая, вдруг дрогнула. По ней пробежала волна — не смягчения, нет, скорее — лёгкого замешательства, смешанного с недоумением.

Цвет слегка потеплел, в нём появились ржавые, земляные отсветы. Это уже не была чистая профессиональная неприязнь. Это стало чем-то личным, но менее острым. Она молча кивнула, сухо бросила «забудьте» и растворилась в толпе, уходящей в зал на второй акт.

Задание «Изменить отношение» появилось перед глазами:

«1/10».

Маленькая, но победа.

Вернувшись в зал, я сразу почувствовал новое мощное излучение. Оно било не сверху, а сбоку, из партера, примерно на одном уровне со мной. Не одна нить, а целый пучок, сплетённый из трёх совершенно разных оттенков. Я прислонился к стене, делая вид, что ищу в программе название следующего номера, и позволил «Нити» считать картину.

Первая нить — светлая, тёплая, почти медовая, с искорками смущённого любопытства. Она тянулась от молодой девушки в элегантном, но не вычурном платье цвета шампанского. Лет восемнадцати.

Светлые волосы, собранные в мягкий хвост, большие глаза, которые теперь, поймав мой взгляд, сразу же опустились в программу. Её внимание было похоже на касание бабочки: робкое, мимолётное, но настойчиво возвращающееся. Алый шнур желания от дамы в синем костюме всё ещё висел на мне, но эта новая медовая нить вызывала совсем иное чувство: не опасное тепло, а что-то беззащитное и трогательное.

Вторая нить была её полной противоположностью.

Колючая, злая, пронизанная стальными зазубринами. Цвета горького шоколада, но не благородного, а горелого, с ядовитыми зелёными прожилками ревности и агрессии.

Источник — парень, сидевший рядом с девушкой. Брат, судя по сходству черт, но иное, острое строение лица и жёсткая линия бровей. Он смотрел на меня не просто с подозрением, а с откровенной, неприкрытой ненавистью.

Его нить не просто тянулась — она впилась, пыталась проткнуть. В его взгляде читалось чёткое недетское послание: «Отойди. Посмотри на неё ещё раз — и я тебя разорву».

Задание щёлкнуло снова, но в обратную сторону: его отношение ко мне явно менялось в худшую сторону, и система, кажется, учитывала и такие перемены.

Но самой интересной была третья нить. Она исходила от мужчины, сидевшего рядом с ними, чуть поодаль. Эльдар Юрьевич Баранов. Я узнал его.

Седеющие виски, спокойное лицо какого-нибудь полковника в отставке. Его нить была тяжёлой и неоднородной. Основной цвет — тусклая, выцветшая охра, цвет усталости и груза ответственности. Но по ней, словно молнии, проносились всполохи других оттенков.