Книга Диверсант. Том 3, страница 61 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я шагнул к двери, подобрал маслёнку и уже взялся за скобу, когда старик заговорил снова. Негромко, в спину:

— Стас.

Я обернулся.

Он стоял над лампой, и свет резал его лицо снизу, отчего глазницы сделались чёрными.

— Ты спрашивал, кто про Ковальчиков спрашивал. — Богатырёв помолчал. — Про сестру твою, про Зосю, меня спрашивают не первый раз. И не наши…

— Не наши, — повторил я.

Маслёнка была уже в руке, дверь приоткрыта, и двадцать минут, которые я сам себе отмерил, догорали за стеной, в кулаке у Архипа. Уходить надо было секунду назад.

Я не ушёл.

— Кто?

Богатырёв прикрутил фитиль ещё ниже. Лампа стала как уголёк в печи.

— Двое приезжали. Разные. — Он говорил тихо, ровно. — Первый — этот, из полевых, с бляхой на пузе. Ходил по депо, орал, списки требовал. А второй в штатском. Плащ хороший, ботинки городские, чистые. И по-русски чисто. Слишком чисто, понимаешь? Как по книжке читал. У нас так никто не говорит, у нас у каждого своя каша во рту.

— Что спрашивал?

— Не про паровозы. — Он смотрел мне в переносицу. — Про Ковальчиков. Где Фёдор. Каким составом ушёл. Кто его в паровоз брал. Есть ли внук. Есть ли девочка. Сколько девочке лет.

В сарае было тепло, а меня продрало холодом от затылка вниз. Не от болезни. Это я к тому времени различал хорошо.

Зося. Девять лет. Косички, одна расплетена.

Кто-то в чистых городских ботинках стоял в чужом депо и спрашивал, сколько ей лет.

«Тот, кто не может найти человека, ищет его через родню. Это работает в любой армии и в любом веке. Вопрос один: кому я так понадобился, что меня ищут через девятилетнюю девчонку за тысячу вёрст отсюда?»

— И что вы сказали?

— Что Фёдор уехал двадцать второго и где он теперь — один бог знает. — Богатырёв пожал плечами. — Что внук на перроне остался. Что внук, надо думать, там же под насыпью и лёг, в тот день там много кто лёг.

Соврал. Жандарму. Про пацана, которого видел один раз в жизни, издали, на перроне.

Это ещё ничего не доказывало. Врут и те, кто потом сдаёт, — врут даже охотнее. Но человек, который так врёт, хотя бы знает цену вопроса.

— Ещё придут — что скажете?

— То же самое. — Он усмехнулся одним углом рта. — Я памятью не богат. Старый.

Двадцать минут кончились. Я чувствовал это спиной, как чувствуют сквозняк.

— Договорим завтра.

— Завтра не сюда, — качнул он головой. — Сюда больше не ходи. Место передам через рабочего.

Вот это мне не понравилось.

Человек, который меняет правила сразу после первой встречи, делает это по одной из двух причин: он тебя бережёт — или он тебя ведёт туда, где удобнее не тебе.

Только тропа у угла этой будки, про которую доложил Архип, мне нравилась ещё меньше. Свежая, натоптанная. Сапоги и ботинки, двое-трое. Один раз — подкованные.

Я толкнул дверь плечом и вышел в холод.

* * *

Архип поднялся из-за угольной кучи так, будто он там из земли рос.

— Двадцать одна, — сказал он. Не в упрёк. Просто цифра.

— Знаю. Слушай задачу. Идёшь сейчас. Один, на базу. Зыкову передашь дословно.

Он кивнул и чуть повернул ко мне ухо. Записывать он не умел. Зато держал в голове тропы, которых нет ни на одной карте, и чужие слова держал так же.

— Первое. Сюда идёт охранный батальон. С ним полицейские из местных, проводники, собаки. Два дня, может, три. Линию прикроют моторной дрезиной с бронещитами и пулемётом. Второе. Эвакуацию лазарета готовить сегодня же: волокуши, настил, резервная нитка. Не выносить — быть готовыми вынести за час. Третье. Мой срок — не двое суток, а трое. Считает с того же часа. Не вернусь через трое — уводит людей и не ищет. Четвёртое. Фрола с Чуком — к сухой гриве, к вешке, где мы стояли. Чук доводит и назад, в город не суётся. Фрол идёт со мной, со всем подрывным, что у него есть. Повтори.