Книга Диверсант. Том 3, страница 64 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Вот это было другое дело.

Врать он, может, и не врал. Только человек, который трое суток не спал, легко путает, что видел, а что додумал. На додуманном мы уже теряли людей, и я хорошо помнил, как их зовут.

— Позывные? — спросил Гена.

— Есть список. — Богатырёв полез в конец тетради и тут же честно добавил: — Только половина уже сменилась. «Пост семь», «Северная ветка», иногда просто номер. Они их крутят. Свежие дам в ту ночь, когда пойдём, — раньше смысла нет, протухнут.

— А провод? — Гена подобрался. Это была его вотчина, и голос у него стал другой, рабочий. — Где идёт линия? По столбам на изоляторах или в кабеле? Сколько жил? Аппарат какой — с ручкой?

— По столбам, вдоль пути. Аппарат с ручкой, как везде.

— Значит, врезаться можно, — сказал Гена.

— Значит, сам и посмотришь, — сказал я.

Богатырёв присел на корточки, выгреб из кармана горсть камешков и щепок и разложил прямо на земляном полу. Чертить он не стал.

— Вот основной путь. — Длинная щепка. — Вот стрелочный перевод. — Короткая, поперёк. — Вот тупик с разгрузочной рампой, в хвосте станции. — Камешек. — А вот будка. — Второй камешек, рядом. — Стрелка переводится из будки, туда же от диспетчерской идёт телефон. Будка, стрелка, тупик — всё в одном кулаке.

— Немцы дураки, что ли? — Фрол наклонился над камешками. — Не охраняют?

— Охраняют, — Богатырёв пожал плечами. — Только не так, как саму станцию.

Я смотрел на щепки и прикидывал.

Перережем связь — они найдут обрыв, вызовут бригаду и починят за пару часов. Испортим рельс — заменят за ночь.

— А если состав встанет в тупике? — спросил я. — Что они сделают?

— Переставят, — не задумываясь ответил старик. — Стрелка исправна — перецепят и вытащат на запасные.

Вот и ответ.

— Значит, бить надо не по связи и не по рельсу, — сказал я медленно, вслух, потому что так думается лучше. — Бить надо по тому, что нельзя быстро переставить и нельзя быстро заменить.

— По стрелке, — сказал Фрол в темноту.

— Сначала мы на неё посмотрим. Своими глазами, всю ночь, от звонка до последнего движения. Слушайте задачи.

Они подобрались. Даже Богатырёв.

— Гена. Линия. Где идёт, сколько жил, где к ней можно встать так, чтобы тебя не было видно ни с путей, ни с дороги. И часы. Засекаешь по секундам всё, что делает дежурный: звонок, выход, стрелка, семафор, возвращение. Всё.

— Понял.

— Фрол. Механизм. Но к рабочей стрелке ты не полезешь.

Старик поднял голову.

— А как я его тогда пощупаю? Глазами с холма?

— Богатырёв. На станции есть такой же перевод, брошенный? Чтобы не ходили.

Старик подумал ровно секунду.

— Есть. На старом запасном, за зольным отвалом. Заросший весь. Немцы туда не суются, там и путь-то в траве.

— Вот там и щупай. Руками, сколько надо, хоть до утра. К рабочей мы подойдём один раз — уже зная, что делаем.

Фрол пожевал губами.

— Умно, — буркнул он наконец. — Я бы полез.

— Знаю, что полез бы. Потому и говорю.

— А я? — спросил Богатырёв.

— А вы остаётесь.

Он выпрямился.

— Я эти пути тридцать лет ногами меряю.

— И потому вы мне нужны на станции, в дежурке и живым, а не в кустах у насыпи. У вас смена и ночной пропуск. Возьмут вас в бурьяне — и кончится не только операция. Кончится всё.

Он поспорил ровно две фразы и сдался.

И вот это мне понравилось меньше, чем если бы он упёрся намертво. Человеку, которому очень хочется полежать ночью рядом с твоими людьми и посмотреть на них вблизи, я бы задал ещё пару вопросов. Просто пока было некогда.