Книга Диверсант. Том 4, страница 43 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Чужая… Это не твоя кровь…

— Чужая, — подтвердил я.

Она опустила руки, отступила на шаг, повернулась к Зыкову, видимо, ожидая его поддержки:

— Хоть кто-нибудь скажите ему, что его надо осмотреть!

Она искала поддержки у моих людей — думала, они на меня повлияют. Зря. Я был другого мнения.

— Попозже, — ответил я. — Сейчас нам не до этого.

— Сейчас, — перебила она и посмотрела на Зыкова, ожидая его слова.

Зыков демонстративно уставился на кусты орешника. Кусты, судя по его выражению лица, были гораздо интереснее, чем Даша и её просьбы. И всё же, чтобы прервать эту неловкую паузу, он скомандовал:

— Гринь! Гена! Антось! К командиру. Остальные — по местам.

Люди разошлись. Я остался стоять посреди русла, мокрый, грязный, и думал: вернулся. Вернулся, твою мать.

Каждый раз возвращение обходилось мне дороже. Плата шла людьми. Кузьмин. Воронова. Гаврилов. Прохоров. Архип. Алёха — в плену. Третий мужик Лещёва — с пробитым бедром. Я помнил каждого: кого по имени, кого только по лицу. И понимал, что к следующему возвращению список станет длиннее.

Зыков подводил итоги, пока Даша возилась со швами на моём боку. Я сел на край обрыва, свесив ноги в русло, и слушал.

— Ложный приказ сработал, — начал он без предисловий. — Слухачи засекли колонну: машины, пехота шли от хутора Козлово в сторону К-43. Шумели сильно — двигатели, лязг гусениц. Часа два назад. Потом тише. Видать, увязли.

— Сколько?

— Точно не скажу. Судя по звуку — усиленная рота, а может, и батальон. Но после того как загорелось лесничество, — он покосился на запад, — часть машин развернулась. Слухачи слышали, как они пошли обратно, на запад. Двигатели на низких передачах, скорость маленькая. Торопятся к штабу.

— То есть окно у нас есть, но ненадолго.

— Точно подмечено. К утру они разберутся, что к чему. Может, и раньше. Если этот, — он кивнул в сторону Августа, сидевшего на дне русла, привалившись к глиняной стене, — если он им нужен живым, прочешут всё.

— Прочешут. Но сперва им придётся разбираться с пожаром. А пожар — это канистры бензина и гранаты. Там не на что смотреть, Зыков. Там угли.

Он помолчал, потом спросил:

— Это он? Тот самый? Человек в плаще?

— Он. И главное, — я улыбнулся, — он знает про мостовой пост. Про пленных. Про линию, о которой мы слышали.

Зыков присел рядом:

— Расскажи.

— Давай попозже, ладно? Сначала… Кноль. Где этот ублюдок?

— Вон там. — Зыков махнул в сторону дальнего конца русла. — Под навесом из лапника. Смена каждые два часа, Тарасов передал его мне, как ты и велел. Вёл себя тихо, не дёргался. Ест, пьёт, молчит. Один раз попросил бумагу: хотел, мол, показать, что знает. Я дал пустой лист. Он посидел над ним, посмотрел — и вернул. Сказал: передумал.

— Хорошо. Сейчас сделаем кое-что другое.

Я велел Зыкову посадить Августа напротив Кноля — так, чтобы видели друг друга, чтобы один смотрел в лицо другому. Кнолю я не сказал, кого он увидит. Августу — кто его ждёт. Просто приказал усадить обоих на дне русла, на расстоянии вытянутой руки, и поставить по охраннику с каждой стороны.

Зыков посмотрел на меня с недоумением и явно не понимал, зачем это, но спрашивать не стал.

Кноля вывели первым. Связист выглядел лучше, чем когда мы его оставляли: умыт, переодет в сухое, волосы зачёсаны назад. Шёл осторожно, босиком по холодной глине, глядя себе под ноги. Усадили у левой стены — он подтянул колени к груди и замер.