Книга Диверсант. Том 4, страница 92 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Сидоров стоял в пяти шагах. Я не мог говорить с ним — коренастый слышал бы. Но я сделал то, что мог: посмотрел на Сидорова, потом на коренастого, потом снова на Сидорова. Гена понял. Если охранник двинется к лестнице — Сидоров должен занять его место у двери кабинета.

Но, благо, звуков и криков с улицы больше не было… и через минуту дверь кабинета Шварца открылась.

— Раненый, заходи.

Коренастый охранник шагнул в сторону, освобождая проход. Сидоров двинулся за мной, но я мотнул головой: нет.

Я иду один, в неизвестность, не зная, что от меня хочет Шварц. Но здоровая рука уже была готова ко всему…

В кабинете меня, кажется, полностью захватил адреналин. Кашель ушёл, чувство, будто я горю, — тоже. Я даже не обращал внимания на запахи, просто… мысленно считал про себя, когда мне достать нож, а когда — пистолет. И наконец я увидел его. Шварца.

Он сидел за столом и… если честно, я представлял себе его совершенно иначе. Высокий мужик, с идеальной солдатской выправкой, СС и всё такое.

В жизни он был другим. Плотный мужик, явно жилистый, лет сорока пяти, не больше. Причём было ощущение, что его волосы были крашеными, но это лишь ощущение — уж больно «плотным» был чёрный цвет волос.

Лицо у него было грузное, с выдвинутой нижней челюстью, нос с горбинкой, а на левой щеке — рыхлый, бугристый след от ожога, стягивающий кожу к виску. Одет он был в обычную полевую форму без знаков различия, воротник был расстёгнут, тёмный галстук ослаблен.

Краузе стоял у окна, прижавшись спиной к стене, и явно боялся даже пошевелиться. Пальцы его левой руки мелко подрагивали, скрючившись на бедре.

Справа от двери была ещё одна, распахнутая настежь. За ней, в узкой аппаратной, сидел радист. Очки в тонкой металлической оправе, шрам на подбородке — всё как описывал Краузе. На шее болтались наушники, перед руками лежал раскрытый блокнот, а в руке был карандаш.

— Не стой, — буркнул высокий охранник, успевший вернуться в коридор после того, как провёл Краузе, подтолкнул меня внутрь и закрыл за собой дверь. Сам он в кабинет не вошёл.

В кабинете звучал только настенный маятник…

Тик-так, тик-так.

И именно этот равномерный звук действовал на нервы… я боялся сорваться… ведь можно было просто всех их убить… и всё…

«Твою мать… — пронеслось в моей голове. — Ну давай, сволочь, говори, что тебе от меня надо?»

Наконец Шварц поднял голову от бумаг. Взгляд его прошёл по моей перевязанной руке, затем по кителю обер-ефрейтора, по лицу, и…

«Ха!»

Пока он разглядывал меня, выражение лица оставалось строгим… я не знал, как описать это по-другому. Но когда он увидел мою мимику, явную усталость, его физиономия разгладилась. Он не почувствовал от меня никакой угрозы, он просто понял, что я один из своих.

— Садитесь, обер-ефрейтор, — произнёс Шварц по-немецки, после чего опустил голову и начал что-то писать в журнале. — Краузе, почему линия седьмого поста молчит? Вы приехали с докладом, но я не получил сводки в восемь ноль-ноль. Или вы думаете, мне нужна тишина от вас?

«Получается, Краузе всё это время… молчал? Или нет?»

Краузе открыл рот, и я понял, что всё это время из него просто выдирали слова «клещами». Но никакого звука не последовало. Гортань свело спазмом, он лишь беззвучно шевельнул губами.