Книга Диверсант. Том 4, страница 89 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— В кузове, — ответил Краузе ровно. — Без сознания.

Дежурный махнул рукой второму солдату, тому, что стоял у двери дежурной, и тот вышел во двор, к машине. Я проводил его взглядом. Он шёл неторопливо, поправляя пилотку. Молодой, неопытный, с карабином на ремне, который болтался чуть ли не на бёдрах. Тарасов справится.

— Краузе — наверх, к адъютанту, — дежурный кивнул на лестницу. — Водитель понесёт бумаги и поможет раненому. Оба ждут в коридоре второго этажа.

Маршрутный лист он вернул Сидорову.

Коридор первого этажа был узким, с кафельным полом, и тут просто воняло казармой… сапожной мазью, табаком, варёной капустой и потом. На стенах висели приказы, плакаты и расписания дежурств. С виду обычная комендатура, занятая обычными делами. Мы быстро прошли коридор и направились к деревянной лестнице с перилами, истёртыми до белизны. Краузе шёл первым, прихрамывая на каждом шагу. Я — за ним, а Сидоров был замыкающим.

На площадке второго этажа Краузе остановился. Он не стал оборачиваться, но зашептал так, чтобы я услышал:

— Правое крыло… там его комната… но у лестницы стоят его люди. Видишь? Два солдата в полевой форме… они никому из нас не подчинятся, только Шварцу. Опасные противники… обученные!

Я посмотрел вдоль коридора. Второй этаж был длиннее, чем первый, и делился на два крыла: левое было с какими-то комнатами, а правое… я разглядел только три двери, скамью, ну и, собственно говоря, эту парочку, о которой сказал Краузе.

Они действительно были в полевой форме, без нашивок и знаков различия. Один из них был шпалой, в моём понимании: высокий, с длинным лицом и руками, которые висели вдоль тела. Второй был «тумбочкой»: коренастый, с бычьей шеей, в расстёгнутом вороте. Оба, к слову, без оружия на виду, но под гимнастёрками угадывались кобуры. Я это видел… очень хорошо видел.

Краузе повёл нас к левому крылу, к адъютанту. Чтобы попасть туда, нужно было пройти мимо развилки, которую держали двое.

Высокий шагнул вперёд и положил ладонь Краузе на плечо.

— Обер-лейтенант, — он произнёс это негромко. — Куда?

— К адъютанту, — ответил Краузе тем же раздражённым тоном.

— Вы проходите. Водитель и раненый остаются здесь.

Краузе остановился. Он мог бы приказать пропустить нас, мог бы дерзить, но любой нажим в этом месте только подтолкнул бы охранника к лишним вопросам. Поэтому я шагнул вперёд и согнулся, будто меня затошнило. Левая, «раненая» рука качнулась, я прижал её к животу и тяжело опёрся о стену.

— Мутит, — сказал я. — Мне нужно умыться.

Коренастый посмотрел на меня, потом на повязку. Потом на Сидорова, который держал меня под локоть.

— Умывальная — вон там, — коренастый кивнул в сторону ниши, метрах в десяти от нас, у перекрёстка коридоров. — Но дальше вам нельзя, ясно⁈

Сидоров повёл меня к нише. Мы отошли, а Краузе остался один под взглядом высокого.

Умывальная ниша представляла собой углубление в стене с краном, раковиной и зеркалом, в котором я видел своё отражение: чужой китель, чужая повязка, лицо, которое не узнавал сам. Сидоров открыл кран и подставил ладони под холодную воду. Я склонился над раковиной и позволил ему меня умыть, но… самое главное, отсюда я всё очень хорошо слышал.

Оттуда, от развилки двух «крыльев» этажа, доносились голоса охраны и Краузе. Он пытался вести себя буднично, мол, просто устал и всё нормально… из-за расстояния я разбирал только отдельные слова, но главным было то, что этот немецкий ублюдок не сдал нас. Понимал, что Гена достанет пистолет раньше, чем кто-то из охраны успеет схватиться за свой. И тогда у Краузе не останется шансов. И ничто его не спасёт.