Книга Загадка Версальского дворца, страница 119 – Адриен Гётц

— Красиво.

— Это «Выступление на Всекитайском совещании Коммунистической партии Китая по пропаганде» двенадцатого марта тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, перепечатано в «Красной книжечке».

— Но никто не упоминал, что в восемнадцатом веке была произведена высадка в Китае!

— Об этом знал Вольтер. Он скорее в комическом ключе представляет проповедующего в Китае отца-иезуита, которого неожиданно прерывает… некий янсенист! Нигде не будет покоя, говорит иезуит, даже в далеком Китае. Все сочли эту страницу фарсом. Но Вольтер, следивший за тем, что делал и писал его брат Арман, был на самом деле прекрасно осведомлен.

— А конвульсионерки? Женщины, на теле которых не выступала кровь, когда их протыкали чем-нибудь острым, – они есть в Китае?

— Не понимаю, что вам еще нужно! Читайте рассказы о Великом походе^[346]. Эти мужчины и женщины были способны идти днем и ночью, ни на что ни жалуясь, не страдая, не чувствуя физической боли. Они завладели страной посредством своей плоти, как конвульсионерки Сен-Медара. Великий поход был величайшей конвульсией двадцатого века – людская процессия, как змея, выносила в своем чреве яйцо революций.

— Мне кажется, вы все это выдумали.

— Разве то, что сейчас произошло в Версале, не дает мне оснований так думать?

— А мотив? Сундучок?

— Сундучок Перетты – это не только деньги. Это маршальский жезл, господство над всем кланом. Для Круамарков это главное. И тут появляется Лу со своими миллиардами. Он не собирается забрать их сокровище, потому что старое состояние этого древнего семейства – ничто по сравнению с китайской мощью.

— Ваш Китай меня беспокоит.

— Вы не верите мне, Пенелопа. Лу хочет растворить эту каплю в своем океане. Он хочет, чтобы язычок пламени священного огня, который несколько французских семейств хранят веками, слился с тем огромным пожаром, который он готовится разжечь.

— Это просто какие-то китайские сказки! А скажите, где сейчас месье Лу?

— В Шанхае! Он отбыл вчера. Не думаю, что вам по силам с ним тягаться.

Вот и заканчивается зимнее солнцестояние – священный день солнца, прекраснейший праздник древних богов, исчезает в черной воде фонтана. Феб-Аполлон, тот, кто вечно бодрствует, стоит с победным видом на своей слишком тяжелой золотой колеснице в центре главной оси, начерченной Ленотром. Восстанет он на другой стороне земли, в Китае.

С противоположной стороны, из города, тоже не любящий гнуть спину Вандрий с непринужденным видом смело входит на дворцовую территорию через парадный двор; в руках у него походный термос-холодильник. За этот шедевр семидесятых из оранжевой пластмассы он отдал на блошином рынке целое состояние. А вот в термосе – настоящее сокровище. Это сюрприз, который он уже давно готовил Пенелопе. Но прежде ему придется объяснить охране причину своего появления в десять часов вечера.

К счастью, его узнает Фарид и протягивает руку в знак приветствия.

— Не очень-то хорошая погода нынче вечером! Вы дежурите сегодня? – говорит Вандрий.

— Как видите! Я позвонил в «Метео-Франс», чтобы решить, не стоит ли закрыть внутренние ставни на первом этаже, поскольку повсюду протечки, но они уверили, что не предвидится ничего чрезвычайного, разве что слегка ветрено. Мадемуазель Брёй предупредила меня, сказала, что вы можете прийти. До Галереи все открыто, идите спокойно, вы тут у нас теперь как свой! Нам с мадемуазель не повезло: дежурим на следующий день после Рождества. Правда, хоть тихо, и на том спасибо!