Книга Пан Станислав. Атаман, страница 113 – Максим Мацель

— Это что ж, сынок его, выходит?

— Выходит, что сынок. Вероятно, жена Анжели была гречанка или, как сам говоришь, – итальянка. Или… Если Амир, вернее Этьен де Нуаре, с Бонапартом близкую дружбу в Париже водил, как наш Ванька Щеглов утверждает, возможно, она вообще корсиканка была. Потому в военной школе Нуаре и Бонапарт сошлись. А может, и вообще родня они по матери в седьмом колене?

— Значит, этот Бонапарт всё же изначально готовился походом на нас с юга идти, бестия корсиканская, раз так загодя своего дружка юности к нам подослал. Пока наша армия в Европе. Сорвали мы с тобой, поляк, планы Бонапартовские на Дону. Пришлось ему воротить оглобли на полпути и в Египет ползти. Без точной карты этого чертова Амира он сюда через степи не сунется. А это уже совсем другое дело, Станислав. С такими известиями есть с чем к государю идти. И за тебя теперь повод знатный появляется перед ним похлопотать, как за спасителя южных рубежей. Вот что, Станислав, ты как хочешь, а должен из этого поганца в каземате всю оставшуюся подноготную вытянуть. Сейчас в твоих опросных листах каждая новая буква тебе в защиту на суде ляжет.

— Понимаю.

— Послушай, Станислав, всё забываю спросить в этой суматохе. Ты сам-то на рынке как этого шпиона Амира вычислил? Ведь никто на него не думал.

— А ты, советник, на карты Чеботарёва внимательно глянь.

— Сто раз смотрел. Ничего нового там, акромя дорог, не увидал.

— А где та деревянная бирка с рынка, что я просил Игната принести?

— Не знаю. Что за бирка еще? Первый раз слышу. Эта, что ли? – Репнин пошарил в ящике и взял в руки несколько корявых пластинок, лежавших среди бумаг.

— Эти самые. – Стас взял одну из бирок и положил его прямо на развернутую карту рядом с зашифрованными глубинами бродов. – А сейчас глянь.

— Теперь вижу… – Репнин даже головой покачал. – Надо же, как на мелкой привычке наш шпион прокололся. Цены на товар с теми же завитушками выводил, что и всю секретную цифирь на шпионской карте. Почерк-то не изменишь, как бы ни старался лицо мазать.

— А ты Буду-то отпустил из-под караула, советник?

— Отпустил вчера. Хотя жалею, что на прощание дюжины плетей ему не всыпал для порядка. Наглый сукин сын, никого не боится. Хотя чему я удивляюсь, ты с другими дружбу и не водишь.

— Он тебе перед уходом нового ничего не говорил?

— Как же! Говорил, конечно. В Петербург требовал везти, хотел за тебя на суде заступаться, кулаками махал. Да прогнал я его куда подальше, чтобы всё дело нам не испортил. Если его бандитскую рожу прокурор увидит да этот бугай своему языку волю даст и крамолу вашу донскую понесет, тогда вас точно на пару на ближайшую виселицу отправят без всякого следствия.

— Я не про то, Михайло Иванович. Я думаю, что Буда как раз и был тем самым человеком, который тело Чеботарёва в степи нашел и атаману Иловайскому обо всем доложил.

— Ну и черт же ты, поляк! – Репнин всплеснул руками от досады. – А я-то думал сам тебя этим известием огорошить. Как пронюхал?

— Догадался, едва он про Федьку Гнилозуба на дороге помянул, когда мы из пещеры ехали.

— Да, шляхтич, всё именно с этого вора и началось. Он спер карты у Амира на рынке, когда тот зевнул. А после с этими свитками Буде на переволоке и попался. Ну а Буда с такой добычей сразу к Иловайскому. Покойный атаман этого бугая покрывал, на его проделки сквозь пальцы смотрел, потому как Буда и войсковую казну от обхода винных сборов оберегал. Но и совсем удавку на шее казачкам затягивать атаман не велел. Тех, кто со своим вином по мелочи тайком в Царицын пробирался, наказывал не трогать. А вот крупных купцов, даже из зажиточной казачьей среды, дозволял щемить без пощады, даже на землях Войска. Таков у них с атаманом уговор был, за то Буде и защита атаманская была. Вот, глянь. – Репнин положил на стол небольшую свинцовую пломбу с четким оттиском войсковой печати. – Только Буда ушлый, хвастает, что ни разу ее доставать не пришлось, собственных ума и силы хватало.