Книга Пан Станислав. Атаман, страница 116 – Максим Мацель

— Слушаю вас.

— Свяжитесь с генералом Бонапартом. Передайте ему через ваши каналы в Париже, что Анжели исполнили долг до конца, и пусть Тулон помнит имена своих героев.

— Это всё? – удивился Стас. – Вы торгуетесь ради эпитафии?

— Этого достаточно. О большем просить не смею.

— И что я получу взамен на эту любезность?

— Я расскажу вам об этом человеке, Станислав. О Бонапарте… Думаю… нет, я абсолютно уверен, что рано или поздно вам выпадет шанс встретиться с ним лично. Он придет сюда. Он завоюет эту землю, в этом можете не сомневаться. Его гений абсолютен.

— Я подумаю.

— Почему вы служите России, Станислав? Вы же поляк и должны ненавидеть русских за то, что они сделали с вашей родиной. А Бонапарт вернет вам Польшу. Вам и всем полякам. Передайте ему мое послание, и когда-нибудь это спасет вам жизнь. Когда вся Россия заполыхает в огне войны, у вас будет покровитель, Станислав, а возможно, и новый император! Поверьте, это дорогая монета за одну короткую строчку в Париж. Ну так что, пан Станислав? По рукам?

— Я отвечу вам завтра.

— Завтра…

Колеса экипажа легко катились по сухой степи. Несмотря на раннее утро, воздух уже утратил ночную прохладность. Репнин, вытирая платком со лба испарину, с раздражением открыл окно. Вместе с ним ехали Щеглов и Стас. Лицо советника выражало крайнюю степень недовольства.

Устав от тяжелого молчания, Репнин повернулся к Стасу:

— Вот что ты за человек такой, шляхтич? Собственными руками могилу себе снова вырыл. Стоило тебе всего раз к этому Амиру сходить, как он после вашего разговора и окочурился. Живым он бы тебя от любого суда прикрыл, а теперь что?

— А может, его сообщник отравил, господин советник? – подал голос Щеглов. – Всё же самому яд принять – не по-христиански. После такого вечно у чертей на жаровне вертеться будешь.

— Молчал бы ты, Ванька, – отмахнулся Репнин. – Где ты там христиан увидал? Одно названье, а по сути – бесы. Много ль веры надо, чтобы монарха обезглавить, а после такую бесовщину у себя в Париже устроить? То-то же. И к нам эту заразу несут. Как же прав государь, когда всё французское каленым железом выжигает.

— Я всё над словами Амира думаю, Михайло Иванович, – задумчиво произнес Стас, игнорируя их спор.

— А что там думать? Посмеялся над тобой француз. Какими-то байками про Бонапарта тебя два часа потчевал, а сообщников не назвал. Нет у нас главного свидетеля.

— Нет у него здесь никаких сообщников.

— Как это нет? А отца его кто в Черкасске отравил?

— Он сам яд принял. Так же, как и Амир в каземате. Они оба понимали, что под пытками в Петропавловке всё расскажут.

— С твоих слов, шляхтич, так они и не люди вовсе, а какие-то зверь-человеки!

— Может, для француза и зверь-человеки, а для русского или для донца – что за диковинка свою жизнь за общее дело отдать?

— Дело! Хорошенькое дело – с войной на Россию собрались. – Репнин зло стукнул кулаком по обшивке кареты. – А мы так опростоволосились. Последние ниточки оборвали. И для тебя, шляхтич, смерть сынка Анжели добром не кончится. Я ж думал, ты его по-хорошему всего выпотрошишь. За такое не гнев – награду от императора впору ожидать. Теперь снова думай, как тебя от генерал-прокурора отмазывать. А сообщники на Дону есть. Кишками чую. Ничего, приедем домой, я целую армию прокуроров и генералов сюда отправлю. Может, кого и зря ковырнем, зато всех бунтовщиков выявим.