Книга Пан Станислав. Атаман, страница 25 – Максим Мацель

— Эх, Игнат… Пошли отсюда!

Но уйти не удалось. У следующей палатки торг шел жарче. Там на старой рогоже сидела девушка. В ней причудливо смешались русская и калмыцкая кровь: гибкий стан, смуглая кожа, сочные губы и раскосые, пронзительно-зеленые глаза под копной русых волос. Она сидела совершенно неподвижно, глядя в никуда с пугающим безразличием. Стаса едва не вырвало от отвращения к этой толпе, где за благородными одеждами скрывалась одна лишь похоть.

— Эй, старуха! Покажи товар лицом! – рявкнул кто-то.

Низкая, неопрятная баба рывком подняла девушку за руку. Та дернулась, но подчинилась. Стас наметанным глазом увидел следы – пленницу ломали жестоко, избивая так, чтобы не испортить товарный вид, но вытравить всякую волю к сопротивлению.

— Как звать-то? – крикнули из толпы.

— Алтынкой! – беззубо осклабилась старуха.

— Хороша Алтынка! Сто рублей дам!

— Дам сто пятьдесят!

— Грамоте обучена, в господском доме росла! – подлила масла в огонь бабка.

— Двести, – негромко, но веско произнес дородный казак с хищным лицом.

— Двести пятьдесят, – тут же перебил сухопарый армянин с аккуратной седой бородкой.

Казак обернулся, в глазах его отразилось недовольство:

— Не лезь, Левон. Оставь ее мне.

— Не могу, Ваше Высокоблагородие. – Армянин отвесил легкий поклон, но видно было, что он не боится войскового старшину. – Самому сгодится.

Стас присмотрелся. Лицо казака показалось ему знакомым… Ну конечно! Он видел его в кабинете атамана Орлова. Странно, что купец не уступил в торге, несмотря на явную угрозу.

— Триста! – выкрикнул казак.

— Зачем господин судья столько денег на девку хочет спустить? – ехидно улыбнулся Левон. – За триста можно табун взять. Триста пятьдесят!

— Пятьсот! – прорычал казак, багровея. – Серебром плачу! Что, Левон, кишка слаба супротив полтыщи?

Армянин на секунду задумался, прикидывая барыш.

— Твоя взяла, Дмитрий Козьмич. Я торговлю веду, а не баловство. Забирай.

— Тысячу!

Рынок на мгновение захлебнулся собственным криком. Наступила тишина, и все головы повернулись к Стасу. Игнат онемел, рукой он судорожно вцепился в рукав шляхтича, пытаясь оттащить, остановить, но было поздно.

— За девушку плачу тысячу рублей золотом! – твердо повторил Стас.

Он заметил на себе взгляды всех: изумленный взор Алтынки, торжествующую ухмылку армянина, перекошенное от ярости лицо войскового старшины… и полные обжигающего гнева глаза Даши, стоявшей в пяти шагах.

— Ты что, Станислав, совсем ума решился? – Игнат и Стас остались одни. Если на рынке и весь путь до дома Петра казак молчал как сыч, лишь недовольно поигрывая желваками, то здесь его прорвало. – На кой тебе эта болдырка?

— Не мог я ее одну оставить. Пока пускай у Петра поживет. Может, она ему в хозяйстве сгодится?

— А-а! Сгодится, как черту кадило! Да ты же столько врагов себе за одно утро нажил, а теперь всех их Петру на шею посадить хочешь? И старшину, и армяшку, и еще черт пойми кого. Видал, как два калмыцких аймака там крутились? Такие молодцы в два счета девку украсть могут, а тебе – утх^[19] в бочину.

— Завтра поедем бумаги на нее выправим и на волю отпустим.

— Да на какую волю? Она ж тума безродная! Еще и баба, да красивая, как черт. И дня не пройдет, как ее заарканят. А бумагами вольными печь затопят. Без мужика она сгинет. Ты всё по обычаю своими польскими порядками меряешь. Здесь Дон! А ты так и не уразумел.